Одни рождаются сильными, другие умными. А что делать молодому отпрыску древнего и славного рода, если он унаследовал сильнейший дар к чёрной магии? Стать грозным и навевающим жуть повелителем, как великие некроманты прошлого, или, стиснув зубы, проторить свою тропу?
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
противодействующих сил, и через пару мигов надвигающаяся лавина огня, готовая вотвот перехлестнуть через стены, снова завалилась назад и погасла.
Кито повело в сторону и назад. Ната и баронесса, увидев её закатившиеся глаза, быстро отнесли обмякшее тельце вниз, где над малышкой сразу стали хлопотать женщины с лекарствами и мазями…
… Четвёртая! – бесконечно устало проворчал Питер, морщась от боли в проткнутой копьём ноге. Атаки обычным способом чередовались с магическими, и вот теперь снова пришёл черёд святых отцов.
Их группа, образовавшая правильное сомкнутое кольцо, воздела руки к небу, стоя на развалинах ратуши за пределами стрельбы замковых арбалетов. И сразу же заревело пламя…
Маленький, безобразный до отвращения голый демон высунулся из туманного пятна, возникшего рядом с застывшей в трансе Кито. Злорадно ухмыляясь, он раскрыл свою пасть, усеянную острыми зубками…
– НЕТ !!! – закричал стоящий на коленях человек, чей чёрный плащ был весь усыпан пеплом, прилипшим к влажным пятнам.
Клыки бестии сокнулись на тонком, покрытом копотью и волдырями ожогов запястьи, и одинединственный из золотых обручей ведьминского браслета тут же лопнул, перекушенный с одной стороны. Тотчас же огонь вокруг торжествующе заревел, и втянулся вовнутрь круга. Всё закрыла трескучая стена пламени.
А затем наступила темнота…
Сосновые лапы, обвисшие от налипшего на них снега, медленно проплывали перед глазами. Сверху вниз. Сверху вниз…
«Нет, это меня несут!» – мысль обожгла, и звенящесосущая пустота внутри тотчас же лопнула, сменившись обжигающехолодной струйкой боли. Дёрнувшись, Valle попытался встать, но только вывалился из носилок. Бессильно уткнувшись лицом в сугроб, он только глухо застонал, снова и снова переживая увиденные с помощью чародейства последние минуты своих близких.
Но тут чьито ловкие руки выдернули молодого баронета из снега, и меховой рукавицей обтёрли лицо.
Проморгавшись, он увидел перед собой озабоченные лица. Трент и Гугомолчун. Если гном раплылся в радостной улыбке, то Гуго, у которого половина лица скрывалась под какойто тряпкой, только сверкал глазами.
– Ваша светлость, опамятовались! – радостно прогудел бывший капитан стражи.
– Вы… видели? – с трудом открыв пересохшие губы, прошептал обессиленный баронет.
Гном сразу посмурнел.
– Видели, как не видеть. Мы ж совсем близко подошли – думали, кто из святой братии ентой – так значит, надо болт меж лопаток воткнуть. Видели, ваша светлость – так оно и было. Только внутрь замка мы не попали…
Valle глубоко вздохнул, и блаженное забытьё снова сомкнуло вокруг него свои милосердные объятия…
В следующий раз он пришёл в себя не скоро, судя по тому, что он был уже в доме. Обведя взглядом нарочито простые бревенчатые стены, сложенные из мощной лиственницы, баронет даже задумался, где бы это он мог быть. Не придя ни к какому выводу, он с трудом поднялся.
Дом было качнулся перед глазами, но затем послушно встал на своё место. Придерживаясь рукой, молодой маг зажёг свой магический светильник, осмотрелся ещё раз – вроде и знакомо, но всё равно ничего не понятно, а посему он потихоньку поплёлся на еле слышные голоса. Тем более, что бурчащий желудок уже требовал своего, а примерно с той же стороны доносились весьма аппетитные запахи.
Пройдя по коридорчику, вымощенному добротными дубовыми плахами, Valle вспомнил наконец, где он всё это видел – и развешанное на стенах оружие вперемешку со связками луковиц и перца, и простую, но здоровую обстановку. Это был тот самый, летом сделанный охотничий домик в лесу, про который святое воинство попросту не успело разнюхать.
В зале обнаружилось немало народу, в том числе и детей. Какаято согбенная старушенция осторожно втирала мазь Гуго, левая половина лица которого представляла собой один большой ожог. Трент на столе у окна ладил арбалетные болты, а остальные – кто спал, кто тихонько шептался. Разговор в основном сводился к видению, подсмотренному Гугомолчуном и Трентом, да к извечному вопросу, как таперича жить.
– Ваша светлость проснуться изволили! – радостно воскликнула какаято крестьянка, рябая бабища средних лет. Она тут же, умилённо глядя, подхватилась с тюфяка, постеленного у стены, и низко поклонилась вошедшему. Остальные последовали её примеру, разве что Трент отвесил более сдержанный поклон, а молодого парня с окровавленной повязкой на ноге баронет остановил сам.
– Ладно, хватит, – поморщился баронет, непривычный к таким почестям, – Кто рассказывать будет?
Рассказывал в основном Гуго, иногда забываясь и тут же подвывая от боли в обожжённых губах. Его рассказ свёлся к тому,
