Одни рождаются сильными, другие умными. А что делать молодому отпрыску древнего и славного рода, если он унаследовал сильнейший дар к чёрной магии? Стать грозным и навевающим жуть повелителем, как великие некроманты прошлого, или, стиснув зубы, проторить свою тропу?
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
лица, грязноватую ветхую одежду, отметил колья и сучковатые дубины в нескольких руках.
– Ты! – указал он на одного, выделяющегося среди прочих степенностью, возрастом и чуть более прямой осанкой. – Говори.
Мужик испуганно поклонился неведомо откуда взявшемуся благородию, да еще и черному колдуну. Помяв в узловатых пальцах свой треух, он дребезжащим голосом ответил.
– Ведьму жгем, ваша милость, ведьму окаянную. Я староста здешний, мне наказано за порядком приглядывать. А тут такое дело… она Фроньку до смерти уморила… – и указал рукой на нечто, сначала оставшееся незамеченным для Valle.
На сделанных на скорую руку носилках из длинных свежесрубленных жердей лежала усопшая – худощавая женщина в крестьянском платье. Руки ее были сложены на груди, а почти белое лицо с какимито острыми чертами было покрыто странными зеленоватыми пятнами.
Valle пару мигов рассматривал ее, затем шагнул поближе. Толпа почтительно расступилась, сторожко присматриваясь к пришлецу. Молодой маг взял за покойницу за холодную негнущуюся руку, повел над женщиной ладонью, шепча одному ему известные заклинания.
Так… мертва примерно с ночи… да не своей смертью… точно, яд – но не магический… ах вот оно как!..
– Почему привезли к ведьме? – коротко бросил он в сторону.
Из толпы выбрался тщедушный мужичок в ветхой одежонке.
– Ваша милость – да посудите сами! Стала вдруг животом маяться, потом понос кровавый. Я Псырь – брат ейный. Моя хата рядом, вот я за сестрой и приглядывал. Намедни вечером вернулся с извоза, а она уже и ходить не могет – стонет только, тихонько так… Сразу в сани, да сюда. А седни пришел – а ведьма Фроньку и того… уходила совсем.
– А почему в город, к целителю не отвез? – от тяжелого взгляда мага в черном мужичок стушевался.
– Дык дорого ж, а деньга – она лишней не бывает. Вот к ведьме и свез. Думал – попользует за десяток яиц аль кувшин сметаны…
Барон проделал над усопшей еще несколько пассов, а затем встал.
– Что сестра твоя ела день тому?
Псырь почесал в затылке, пожал плечами.
– Да рыбу жареную – с ярмарки осталась еще. А выкинуть жалко.
Барон мрачно покивал.
– Вот тото оно и есть. Отравилась сестра твоя рыбой тухлой. А рыбный яд тяжелый – его никакая ведьма не выведет. Надо было сразу к целителю везти, а ты, душа твоя окаянная, денег пожалел… Вот и получил упокойницу. И ведьма тут – ни при чем! – последние слова гулко разнеслись над толпой крестьян, пристыжено спрятавших лица.
Староста боязливо подошел.
– Сталбыть, ваша милость, Мирка не виноватая совсем?
Человек в черном плаще кивнул крестьянину, а потом так посмотрел на мнущегося с ноги на ногу Псыря, что тот вжал голову в плечи и потихоньку, потихоньку, смешался с толпой.
– Ох, спаси боги, – староста размашисто осенил себя знаком Миллики, – Спасибо, что ваша милость рядом проходили, не попустили взять грех на душу, сжечь невинную…
Собравшиеся тоже вразнобой вознесли хвалу богам, прекрасно соображая, что за такое деяние наверху с них спросили бы по самому большому счету. Быстрые руки тут же разбросали вязанки с хворостом, отворили надежно подпертые ставни и дверь.
Из избы, давясь воплями и слезами, выскочила совсем молодая еще ведьма в латаном салопе и грубых башмаках на босу ногу. Мельком глянула в виновато потупившиеся лица селян и, не прислушиваясь к их сбивчивым ну ты тово… не серчай, бросилась перед молодым магом на колени.
Valle стоял, глядя на вздрагивающие от рыданий плечи, на тоненький растрепанный хвостик волос, что ведьма прихватила на затылке, и мрачно думал, что людская благодарность уж слишком часто и сильно затмевается вот таким вот стадным инстинктом тупой и нерассуждающей толпы. Он забрал руку, что незадачливая ведьма пыталась поцеловать и, не слушая ее сбивчивого лепета, поднял на ноги.
– Колени застудишь, глупая…
Собравшиеся уже потянулись нестройной гурьбой по тропинке, ведущей к дороге, и дальше направо – в деревню. Они все качали головами, вполголоса обсуждая – ишь, как оно обернулосьто. Последним, получив от жутковатого волшебника кивок в качестве разрешения удалиться, по истоптанной кашице грязного снега убыл староста.
Ведьма подняла заплаканное бледное лицо, и Valle буквально бросило в жар – настолько огромными были эти серозеленые, чуть раскосые глаза.
– Спасибо… и все же – зачем? И почему именно ты, темный, спас меня от людского суда?
Молодой человек с трудом оторвал взгляд от искаженного болью лица. Не бывает ответов на такие вопросы… Ну что я могу сказать тебе, девонька? Ты и сама все прекрасно понимаешь…
И тут ее разбитые чьимто удачливым кулаком губы искривились в горькой усмешке.
– Ладно, что сделано,
