Одни рождаются сильными, другие умными. А что делать молодому отпрыску древнего и славного рода, если он унаследовал сильнейший дар к чёрной магии? Стать грозным и навевающим жуть повелителем, как великие некроманты прошлого, или, стиснув зубы, проторить свою тропу?
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
Да уж, застарелый магический голод это вам не шутки!
– Как величать тебя, остроухий? – чернокнижник ни на миг не забывал, что целитель сыскарей изнемогает, из последних сил пытаясь удержать Брена по эту сторону бытия. – И давай за работу. Сила с тобой?
Тот повернул лицо, и Valle поразился – каким лихорадочнорадостным блеском сверкнули его глаза. Словно два огонька наступающей весны разгорались посреди ночи.
– Гэлронд, – чуть поклонился он и усмехнулся. – Да, я уже иду. Только – вот уж не думал, что чернокнижник из двоих предпочтет оставить в живых эльфа.
С некоторой долей сомнения Valle прислушался к себе и очень легко выяснил причину. А в том дело, остроухий стервец, что ты, конечно, преступник, но в отличие от все еще закованного в кандалы человека – не мерзавец. Уж с тем водить знакомство зазорно даже порядочному чернокнижнику.
Поглазев, как Гэлронд осторожно и чуть неуверенно разминается у раскиданного ошметьями Брена, он оказался не в силах вынести этого зрелища. Отвернувшись, несколько мигов смотрел на двоих магов в бесформенных плащах Тайной Палаты, чтото вымерявших в пентаграмме, а затем подошел к капитану.
Тот встретил его с несколько кислым видом.
– Да вот, ваша светлость, выходит – проспорил я десять цехинов Берковичу. Он утверждал, что вы выберете остроухого. А я отчегото был уверен, что к этому племени у вас ненависть лютая.
– Не то, чтобы ненависть, – пожал плечами Valle, – Но и любви особой не питаю. В общемто, мне все равно. Гном ты или пейсастый ювелир из лавки, эльф или зеленый в розовую крапушку лунный призрак – главное, чтоб человек хороший был.
Капитан зачемто посмотрел на чуть размытую влажным воздухом луну, и неуверенно кивнул. Вздохнул, помялся немного.
– А с этим что делать? – кивнул он в сторону понурившегося арестанта. – Не вести же обратно в подвалы – про то мне начальник намекнул явственно.
Что ж, Беркович прав. Так или иначе, но решать надо. Куда такого подонка? Верно, только в расход и пустить. А с другой стороны, разве искупит смерть грехи его? Да ничуть.
А посему чернокнижник ближе шагнул к неподвижно стоящему человеку и негромко, раздельно произнес:
– Выбирай – смерть, причем без посмертия, или же забытье, а потом до конца жизни на моей магической удавке.
Выбор, если кто не знает, весьма и весьма непростой. Ну, смерть она и в Хараде смерть, даже окончательная. А вот забытье… так в просторечии называют самую страшную и странную меру наказания для преступника. Несколько сильных магов, объединив силы в круг, с согласия казнимого могут вышибить его дух вон – словно мяч с поля хорошим ударом биты. Но только с его согласия, ибо против воли сделать это не мог бы и большой Совет Магов, уж больно крепко душа держится за тело. Проще убить. А что остается – да только тело и остается. Пускающий пузыри и ходящий под себя великовозрастный младенец.
Можно, конечно, потом напихать в пустоту и знание Общего языка, и основные сведения из нашей жизни – да только когда такой еще полноценным человеком станет… Да и коечто из старой натуры потом немного проявится, но уж не в той мере, что сызначала было. Так что таких хоть и не отпускали потом на свободу, но все же согласитесь, что уехать в глухомань на поселение всяко лучше, чем исчезнуть – совсем и навсегда. Конечно, от прежнего человеческого я не оставалось и следа, но преступившим закон магам давали такую возможность – прожить еще немного, пусть и другим, но хотя бы отчасти исправить содеянное зло.
Люто сверкнул глазами исподлобья плененный целитель, да только молодого чернокнижника взглядом не прошибить. Не тот уже наивный и восторженный юноша, что раньше. И не приведи боги кому через такие испытания пройти.
– Да что тут скажешь, – арестованный поморщился и звякнул кандалами. – Хоть какая, но жизнь все ж милее…
– Громче, – не чувствуя в этот миг ничего, кроме брезгливости и гудящей с устатку головы, потребовал молодой барон.
Глубоко вздохнув и решившись, словно ныряльщик перед прыжком в ледяную воду, целитель громко сказал.
– Я выбираю забытье.
Кивнув, молодой чернокнижник повернулся в сторону внимательно слушающего капитана стражи.
– Я, барон и маг Valle, засвидетельтвовал – слово произнесено, и без принуждения.
От тела Брена распрямился и шагнул эльф.
– Я, волшебник и целитель перворожденных Гэлронд, последнюю волю осужденного – засвидетельствовал.
– Быть посему, – произнес положенную церемонную фразу капитан и отдал честь.
Чуть помолчав и вздохнув, Valle отвернулся от уронившего скупую слезу обреченного и обратился к Гэлронду.
– Послушай, а почему тебя, эльфа, не корежит от черного ? – он кивнул в сторону близкой, почти угасшей
