Одни рождаются сильными, другие умными. А что делать молодому отпрыску древнего и славного рода, если он унаследовал сильнейший дар к чёрной магии? Стать грозным и навевающим жуть повелителем, как великие некроманты прошлого, или, стиснув зубы, проторить свою тропу?
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
почерневшими деревьями, больше похожими на бред крепко подвыпившего гнома. Словно пучок коекак склепанных вертикально стоящих пил – примерно такая ассоциация появлялась при взгляде на этакое страхолюдство, иначе здешние елки (или что оно такое) не назовешь.
Да и трава видом и жесткостью мало отличалась от пыльных пучков стальной проволоки. И вот на этуто траву чернокнижник безо всякого почтения вытряхнул из кровоточащего мешка за плечами нечто, весьма напоминающее большой ободранный кусок мяса.
Однако внимательный взгляд пришедшего заметил, что в ноше еще упрямо теплится огонек жизни. Усмехнувшись, Valle не стал гасить его – не стоило ради этого тащить останки эльфийки Падший знает куда. Наоборот, наклонившись, он самым внимательным образом рассмотрел… вернее, не то чтобы рассмотрел… но и не ощупал. В общем, исследовал не столько с помощью зрения, сколько доступной ему, но недоступной пониманию прочих магией.
Удовлетворенно кивнув, он быстро и споро начертал вокруг впавшей в беспамятство жертвы небольшую восьмиконечную звезду. Его наставница, приснопамятная Гретта, пришла бы в ужас от небрежности и кривых линий – но именно этого чернокнижник в данном случае и добивался. Заглядывая внутрь себя, он по памяти стал ставить в вершинах доставаемые тут же из сумки ингредиенты. Если одни ровным счетом никаких эмоций не вызывали, то только от вида и мерзкого запаха других еле заметно морщился и он сам.
А все же, внимательный взгляд отметил бы, что одна вершина осталась открытой. Вообщето, данный казус ни в какие рамки и теории магической науки не лезет – но в данном случае, думается, чернокнижнику виднее – что и как делать.
– Привет из Стигии – так я назову этот обряд, – усмехнулся он, последний раз осмотрев свое творение и мысленно повторив предстоящую последовательность действий. – Смысл как раз в том, чтобы он не удался… но удался в ином.
И в самом деле – если опустить весьма неаппетитные подробности произошедшего потом да заткнуть уши, дабы не слышать завывающих от ужаса невидимых демонов, коим не удалось удрать вовремя – обряд удался и не удался одновременно. Не удался в том, что жертва всетаки осталась жива, с похвальной настойчивостью упрямо цепляясь за жизнь. А удался в том… со слабым, замирающим стоном эльфийское «я» волшебницы (как же ее звали? А, да теперь неважно) исчезло, распылилось в ничто, не оставив от себя в истерзанном теле даже условных рефлексов.
***
Гэлронд несказанно изумился, когда на хвойную подстилку перед ним шлепнулось изуродованное кровоточащее нечто, в чем с трудом можно было бы признать человека, вернее – эльфийку. Высвободить волшебницу из кокона ею же созданных заклинаний оказалось делом нелегким и весьма кропотливым. Но к чести волшебников рода человеческого, они все же справились, хотя пристрастный взгляд и отметил, что действовали они порой грубовато и прямолинейно, с бесцеремонной эффективностью, так отличающейся от утонченных построений перворожденных.
– Только не говори мне, ваше чернокнижие, что это ты ее так изуродовал, – проворчал он, по неистребимой целительской привычке приблизившись и сделав первый, предварительный осмотр.
– Не я, – устало кивнул молодой чернокнижник, слегка пошатываясь от бурных событий недавнего прошлого. – Готовила эта тварь ловушку на меня, да сама в нее и попалась. Еле вырвали – местами пришлось рвать по живому. Сможешь привести в божеский вид это ?
Эльф снова проник аурой в искалеченные останки. Некоторое время делал чтото, изучал – отчего у жмурящегося на солнышко Valle проявлялась иной раз легкая приятная почесуха. Затем нахмурился.
– Странно. Я считал, что знаю всех сильный чародеек нашего народа – а эта очень, очень сильная. Но никак не могу признать – аура чистая, словно у младенца. Ни единого отпечатка индивидуальности.
Молодой чернокнижник отвернулся от созерцания безмятежной глади озера за деревьями, и вернулся на поляну.
– Забытье, Гэлронд. От некой д’Ахорне осталось только тело. А душу я разорвал в клочья и мелкомелко истер в призрачную пыль. И развеял над Мостом Богов, лишив ее посмертия.
Целитель отшатнулся.
– Д’Ахорне, величайшая из волшебниц? Это невозможно, хомо. Твоя сила что трава на ветру перед нею. И все же…
Он вновь приник к едва заметно подрагивающим лохмотьям плоти, осторожно приподнял пропитанный алой спекшейся кровью (совсем, как у вас, людей!) завиток прежде золотых волос.
– А ведь может быть – очень похоже. Я никогда не приветствовал ее ортодоксальных взглядов, ведь все целители отличаются куда большей терпимостью.
Он встал и задумался.
– Значит, это и есть та пара, что ты мне обещал, барон? Что ж, я не верил, что ты сдержишь
