Одни рождаются сильными, другие умными. А что делать молодому отпрыску древнего и славного рода, если он унаследовал сильнейший дар к чёрной магии? Стать грозным и навевающим жуть повелителем, как великие некроманты прошлого, или, стиснув зубы, проторить свою тропу?
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
вынырнуть гденибудь в большой, поесть да по рядам торговым пройтись, запас сделать. Опять же, поработать над чемнибудь животрепещущим или не очень – вдумчиво, неспешно, в своё удовольствие. Спать сколько влезет, валяться на солнышке кверху брюхом и поплёвывать на всё и вся. Или даже махнуть к стигийцам или даже хоть к степнякам…
И всё же – дать повод мнению, что барон и чернокнижник струсил?
– Нет, Беркович – за свои действия надо нести ответ.
Тот огорчился так явно, что в другое время ему, возможно, стоило бы и посочувствовать. Он вернулся к своему заваленному бумагами столу. Потеребил рассеянно какуюто так и норовящую свернуться обратно в свиток бумагу, для пущей необходимости прижатую покрытыми окалиной щипцами… судя по размеру – для пальцев.
– Отчего так, барон? – взгляд его наконец оторвался от столешницы и блеснул в свете магического шара. – Только начало чтото получаться… парни сноровку приобрели, методики и связи наработаны, а мои люди и дознатчики на местах внедрились да пошли от них сведения. Охрану я Императорской семье подобрал, выдрессировал чуток. Плюс вы рядом, для полного спокойствия. Казалось бы – работай, да сохраняй Империю от потрясений…
– И что же? – Valle подумал чуть, и жестом фокусника выудил из воздуха бутылку. Уж не пустую, знамо дело.
Беркович столь же привычно извлёк пару стаканчиков, сдвинул с одного угла бумаги. Сковырнул кинжалом пробку, набулькал понемногу.
– Да уж… – он скривился, взяв ёмкость с вином в руку. – Пить за ваше здоровье перед завтрашним – было бы кощунство.
– А почему бы и нет? – молодой чернокнижник чокнулся стаканчиком с молодым тихарём. – Если чего особого не придумают, шиш у твоих заплечных дел мастеров завтра что выйдет.
– Да тото и оно, – Беркович залпом опрокинул в себя напиток. – Тото и оно, что опасаться надо чегото эдакого, неизвестного. Обязательно ж какаянибудь высокопоставленная сволочь пакость удумает…
Они ещё долго втихомолку перебрасывались фразами, кому другому запросто стоившими головы. Допили и эту бутылку, и следующую. И лишь потом, в ответ на вопрос, какую камеру занимать, получив ответ «да любую, вашсветлость» Valle отправился поспать немного. Не зря же маркиза тоже отшила его, вполне резонно возразив, что одному барону завтра потребуется вся сила и хладнокровие – а посему лучше бы тому предпочесть спокойный сон, не отягощённый неподобающими устремлениями.
Коекак устроившись на жёстких тюремных нарах, он сквозь открытую дверь слышал, как один пленный офицер из Королевства Всадников, расквартированный гдето почти по соседству, уныло и безнадёжно мурлычет старый напев каторжанколодников.
Что вижу я?
Лишь серость стен тюремных.
Что слышу я?
Писк крыс в ходах подземных.
О чем мечты?
Их нет… угасло пламя.
Желанье есть?
Поднять бы снова знамя…
Что позади?
Потеря за потерей.
Что впереди?
Клеймо из знака зверя.
Вся жизнь зачем?
Вопрос про то – для неба,
А мне б одно –
На воле корка хлеба…
И такой тоскливой безнадёгой веяло от осипшего в подземных казематах голоса, что молодой барон чуть ли не силой заставил себя остаться в камере и не уйти из этого заведения куда подальше. А там и сон потихоньку пришёл – не совсем светлый и чистый, как навевал своей подружке остроухий эльф, но тоже – вполне ничего…
* * *
Старшая баронесса Лаки сидела в оцепенении, не будучи в силах оторвать взгляд от затянутого в траурный креп эшафота. Вот зловеще изогнутый топор палача высоко поднялся, игриво бросив в глаза кровавый отблеск утреннего солнца… качнулся словно в нерешительности – и с разгоном устремился вниз… Вниз, прямо к своей цели, к беззаботно склонённой на колоду шее молодого крепкого парня…
Когда отточенное стальное лезвие разлетелось словно стеклянное, не оставив на загорелой коже даже царапины, по рядам собравшихся пронёсся удивлённый и наполовину восхищённый вздох. Да уж – не каждый день видишь такое зрелище, как казнь чернокнижника. И уж не каждый день жертва подкладывает такую свинью своим мучителям.
– Я же предупреждал, – усмехнулся молодой барон, поудобнее устраиваясь на грубой, пропитанной… понятно чем колоде – словно на подушке.
Плечистый настолько, что рисковал бы быть отнесённым к отменным силачам, палач откровенно почесал
