Одни рождаются сильными, другие умными. А что делать молодому отпрыску древнего и славного рода, если он унаследовал сильнейший дар к чёрной магии? Стать грозным и навевающим жуть повелителем, как великие некроманты прошлого, или, стиснув зубы, проторить свою тропу?
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
стоял улыбающийся чернокнижник. Лишь ошейник из препятствующего магии сплава быстро оплывал малиново светящейся лужицей…
* * *
Император хмурился, словно от зубной боли. Отвернулся от высокого стрельчатого окна, за которым догорал закат этого странного и поучительного дня.
– Не знаю, как вам, баронесса – а мне страшно.
Юная Лаки дерзко взглянула в глаза.
– А мне ничуть, Ваше Величество. Барон не станет мне делать гадости с того света. Уж он знает, за что… – она прикусила заслуживающую куда более ласкового обращения губку и промолчала. Вздохнула глубоко, и покачала головой – лишь на ещё чуть припухлую подетски щёку скатилась слезинка.
– Моего гнева вы, стало быть, не боитесь? – взгляд Императора лучился чем угодно, но только не лаской и не любовью к ближним. – Шутки в сторону, баронесса – я хочу знать причину вашего столь неординарного поступка. Иначе…
То, о чём промолчал Император, было куда яснее слов. Молодая девушка потупилась, некоторое время словно с интересом рассматривая пыльные пальчики босых ног, столь неуместные на тёмном ковре малого Императорского кабинета – а затем выразительно обвела взглядом отчуждённо молчащих людей.
– Наедине, Ваше Величество.
Впрочем, старшая баронесса всё же настояла на своём праве матери – и в конце дочь согласилась на двоих. И поскольку остальных, даже хватающуюся за кинжал донью Эстреллу, уже вынесло за двери бесшумным вихрем, юная леди глубоко вдохнула, словно набираясь решимости прыгнуть в ледяную воду.
– Это была месть.
– Подробнее, – потребовал Император со страшным в гневе ликом.
И девица, гордо задрав носик и прожигая едва не насквозь исполненным достоинства и ехидства взглядом, разъяснила.
– Не так давно мы вместе с бароном разбирались в одном подвале со стигийским наследством… – мать и старый Император почти одновременно кивнули, и воодушевлённая тем, что слова всётаки слетают с похолодевших от решимости губ, дочь продолжила.
– Знаете… за таким мужем и я была бы спокойной, и из нищеты бы удалось вылезти. Забыли, маменька – баронат наш давно заложен и перезаложен? Я почти в открытую предлагала ему себя… а он, подлец, не повёлся. Так что, Ваше Величество, это была месть отвергнутой и оскорблённой женщины…
И уже уходя, бесшумно шлёпая по толстому ковру босыми ногами, девушка бросила через плечо.
– Если вы считаете это не причиной и даже не поводом – можете уничтожить меня, Ваше Величество. Вы ведь высший судия в этой стране…
Этой ночью Эстрелле не спалось. Не оттого, что над Эрдалом разразилась страшная в своём неистовстве буря. Не оттого, что сердце ныло и истекало кровью. И не от того, что в порыве сдержать крик отчаяния она до рубцов искусала плечо супруга, с хриплым изнеможением стискивая на бархатном тепле кожи зубки и не позволяя излиться на весь мир бабскому, как она иной раз выражалась, вою.
А вот просто не спалось – и всё.
Когда на кровать родителей вскарабкалась удравшая из детской маленькая Алисия, на четвереньках храбро перелезла через маму и угнездилась меж нею и папой, лишь тогда мать смогла чуть отвлечься – самую малость.
Но вскоре её подбросило в ночи словно пружиной.
Малышка засовалась, завозилась и села. Затем ручонка Алисии достала изза выреза детской ночнушки мерцающее в свете молний кольцо прозрачного зеленоватого камня, обретающееся на кожаном шнурочке. И громовым шёпотом маленькая принцесса сообщила страшную детскую тайну:
– Маам! Дядька колдун сказал – пусть побудет у меня, пока он не вернётся! Можно? Ну маам!
Маленький неяркий огонек, с трудом разгонявший подступающую темноту, вдруг моргнул и начал потихоньку гаснуть. Света от него и так едва хватало, чтобы лизнуть покрытые плесенью стены тюремной камеры, по которым коегде сочились источающие зловоние струйки. Каменный мешок размером три на четыре шага, казалось, начал надвигаться и сдавливать со всех сторон.
Человек, неподвижно сидевший на лежанке из неоструганных досок, пошевелился. Его короткого взгляда хватило, чтобы магический светильник вновь засиял ровным, не дающим жара пламенем и переплыл поближе, зависнув над левым плечом. Человек – а это был именно он, не гном, не эльф и даже не леани – роста был среднего и скроен ладно. Его легко можно было принять за десятника, а то и сотника Императорского войска. Походил он и на обедневшего рыцаря или разорившегося барона своей не новой, но и не потрепанной крепкой полувоеннойполупоходной одеждой и короткими сапожками из темной мягкой кожи. Украшений на нем не было, если не считать
