Одни рождаются сильными, другие умными. А что делать молодому отпрыску древнего и славного рода, если он унаследовал сильнейший дар к чёрной магии? Стать грозным и навевающим жуть повелителем, как великие некроманты прошлого, или, стиснув зубы, проторить свою тропу?
Авторы: Иващенко Валерий Владимирович
и вверх, и через некоторое время он выскочил, как поплавок из воды. Голова его покоилась на коленях Изабеллы, а её серые глаза нежно смотрели на него. Ласково поглаживая волосы мужа, она тихотихо напевала какуюто меленную, неимоверно старинную песню.
Заветных тайн изведала немало,
исследуя мозаику души,
бездонный мир навстречу открывала,
дарила: слушай, созерцай, дыши…
Некоторое время он слушал, прикрыв глаза, донёсшиеся из глубины веков искры прекрасного, а когда песня закончилась, вздохнул от избытка почемуто нахлынувших чувств и негромко, боясь спугнуть очарование, спросил.
– Это эльфийская? Так нежно и в то же время сильно…
Изабелла некоторое время смотрела на него своими отчегото затуманенными глазами, а затем, стряхнув сладкое наваждение, засмеялась.
– Ну ты и грамотей!.. Чему ж тебя там учили, в твоём Университете?
– Убивать. И защищаться от тех, кто пытается убить. Напускать моровое поветрие и бороться с ним. Обращать в прах жизнь. Поднимать и допрашивать мертвецов, и упокаивать нежить всяческих видов. И многому другому, спасительному для друзей и гибельному для врагов. Гораздо менее интересному, что надо знать нек…
Посмотрев в его глаза, Изабелла увидела, что муж абсолютно серьёзен. Закрыв его губы нежным поцелуем, она затем шепнула.
– Давай не будем об этом, хотя бы в эти дни. Пусть они будут только моими…
Несколько мигов Valle всматривался в наклонившееся над ним прекрасное лицо, столь быстро ставшее таким родным, а затем потёрся щекой о руку Изабеллы.
– Прости, я забылся. Пошли купаться? – и, одним прыжком вскочив на ноги, подхватил на руки хохочущую супругу и понёс в море.
В конце концов Изабелла умудрилась с непривычки чуть обгореть на солнце, и перебралась в тень. Непринуждённо разметавшись в обворожительной наготе, она полулёжа, облокотясь на колени мужа, блаженно щурилась на переливающийся всеми оттенками – от лазурного до серого – океан, с деланным негодованием пресекая все покушения и поползновения в сторону своей обнажённой персоны.
– Я тебя настолько смущаю, дорогой мой?
Valle усмехнулся, и только погладил её по шелковистому от морской воды плечу. Зарылся носом в пахнущие солью и родным теплом чуть влажные волосы, и промурлыкал коечто, не предназначенное для посторонних ушей…
Две нахальные чайки, нимало не интересуясь целующейся парочкой, деловито рылись в останках трапезы, квирркая время от времени своими резкими голосами. Изабелла лениво поглядела на птиц, прищурив глаза от яркого света, закинула руки за голову, ласково обнимая за шею своего супруга.
– И правда, непуганые…
В конце концов, уже вечером, их самих спугнул лениво ковыляющий по прибрежной тропинке орочий отряд, и парочка, тихо хихикая, смущённо ретировалась. После почти часа езды по весьма неаппетитно пахнущим и чавкающим болотам, перемежающимся с каменистыми пустошами, под тем низким, туманносерым небом, какого никогда не бывает, путешественники вывалились во влажное тепло южной ночи. Звёзды на небе были столь яркозаманчивыми, а протянувшийся меж них Мост Богов казался столь близким, что их, наверное, при должном желании можно было потрогать руками.
– Где это мы? – огляделась малость подуставшая Изабелла, пробуя ногой оказавшуюся восхитительно тёплой воду. Её фигурка, подобравшая складки платья, была столь обворожительна на фоне лунной дорожки, что Valle не сразу нашёлся с ответом.
– Жемчужный залив…
– Ой, – Изабелла от неожиданности потеряла равновесие, стоя на одной ноге, и чуть не упала в поутихшее к ночи зеркало воды, – Это самый юг материка, между Стигией и степняками?
Она выправилась и восхищённо повернулась к мужу. Оказывается, девушку учили не только музыке и хозяйству…
– Да, прелесть моя. Земли тут бросовые, всё больше неплодородные. Стигийцам вроде и ни к чему, да и кочевникам тут делать нечего, – он первым делом прощупал округу на предмет нежданых встреч и, вполне удовлетворённый отсутствием кого бы то ни было кроме них двоих, стал разгружать лошадей, – Вот когда война, тогда они через эти места и хаживают друг к другу.
– Но гораздо севернее, – поспешил добавить он, видя тревожное выражение лица Изабеллы, – Там с гор ручьи сбегают, родники есть, трава для лошадей. А тут – пустыня пустыней… Коегде деревья да кустарник.
На ночлег они устроились прямо в прибрежной рощице пыльных и волосатых фиговых пальм, как их назвал всезнайка Valle. Их громадные, странно шелестящие листья тихо покачивались над головами, то закрывая, то открывая звёзды. И какую извечную сказку рассказывали они зефирному дуновению ночного ветерка, слышали только эти двое…
– Я бы сам не
