Чертовщина за свой счет

постучал. Блин! Хотел отдать ему.
– А мне можешь отдать? – мигом сориентировалась я.
– Бери. На фиг он мне нужен-то. Слюнявый. Дядька им все время рот закрывал. А вам он зачем?
– Для коллекции. Знаешь, кто что коллекционирует. – Подавляя чувство брезгливости, я кончиками пальцев взяла скомканную тряпочку, положила в свой носовой платок и убрала в карман.
– Знаю, – уверенно произнес ребенок. – Мой дедушка колецинирует баб. Так моя бабушка Нюся говорит. А я, когда был маленьким, собирал динозавров. Только надоело.
– Стасик! Попрощайся с бабушками. Мы уходим.
Я, признаться, онемела. Наташка на «бабушек» не прореагировала и мило попрощалась за нас двоих. Разгадка была проста: подруга состарила нас лет на двадцать, заявив собеседнице, что эксперимент с омолаживанием длится уже десять лет после нашего выхода на пенсию. Я ужаснулась – значит, мне сейчас где-то шестьдесят пять!
– Хорошо сохранилась, – беспечно отозвалась подруга.
– А ты не боишься проснуться завтра сверхпопулярной?
– Не боюсь. Я пообещала бабуле поделиться с ней кое-какими секретами сохранения молодости, если она оставит наш разговор в тайне. Она заинтересована в неразглашении, ибо хочет утереть нос всем родным и знакомым. Последних, кстати, за счет этой поездки значительно прибавилось. Кстати, как я поняла: старушка пишет стихи? Романтическая натура.
Каюта была закрыта. Я на всякий случай подергала несколько раз за ручку двери и даже постучала.
– Не видишь, нет никого, бездомная ты наша. Следовало ключ у дочери заблаговременно забрать. Подожди… А мой-то где? – Наташка принялась выворачивать все карманы. В том числе и мои. – Что ж ты из носового платка колобок сделала? Нервишки?
– Дай сюда! – Я буквально выхватила комочек из рук Наташки. – Это улика. – Последние слова я произнесла тихо, сквозь зубы. Мы отошли к приоткрытой двери в машинное отделение, откуда доносился ровный грохот. – Платочек принадлежит некоему лицу мужского пола, поручившему старательному Стасику доставить смертоносный груз в нашу каюту.
– Что-то я не очень хорошо поняла. Нас что, опять хотят лишить радостей жизни? Можно потолковее?
– Можно. Стасик притащил в нашу каюту пистолет, неудачно спрятанный Лешиком, по просьбе некоего незнакомого мужчины, но отнюдь не тихо, как просил тот. Вышел облом. Прежде чем незаметно подкинуть пакет нам, Стасик постучался. У мужичка от удивления отпала прикрываемая платком челюсть, и он удрал, уронив свою полупаранджу. Вежливый ребенок поднял платок с намерением вернуть потерю растяпе, но тот бесследно исчез. Насколько я поняла, растяпа был ряженым. На голову он натянул парик, скорее всего, женский. Я сначала удивилась, как этот тип не побоялся в таком виде показаться другим людям, а потом сообразила: весь народ кучковался везде, кроме нашего коридора. Здесь слишком тесно и всего четыре каюты, в которых никого не убивали. Мужик торопился. Натянул парик кое-как в начале коридора, прикрыл нижнюю часть лица платком – и вперед, к нашей каюте. Тут ему и подвернулся Стасик…
– Покажи платок, – потребовала Наталья. Я покорно разжала ладонь. – Тут аж два платка! Какой принадлежал тому козлу? Так, сама поняла – это твой, он в твоей помаде. А этот и брать-то противно. Слушай, да это же… – Наташка двумя пальчиками на весу держала смятый, но тем не менее хорошенький беленький батистовый платочек, отделанный тонкими кружевами.
– Женский! – ахнула я. – Может, у этого типа нетрадиционная сексуальная ориентация? Если, конечно, он не женщина. Хотя Стасик говорил о нем, как о мужчине.
Наташка хмыкнула:
– В наше время мужчины как вырождающийся тип должны быть занесены в Красную книгу. На приволье вовсю расплодились мужичонки, братки, мужчинки, алкаши и козлы. Твой Стасик вполне мог ошибиться… Знаешь, ты подумай на досуге над половой принадлежностью таинственной персоны. У тебя это лучше получается. А сейчас самое время добыть ключи от твоей каюты. Придется отлавливать молодежь. Для начала – на дискотеке.
К десяти часам вечера ресторанный зал главной палубы чудесным образом трансформировался в танцевальный. Надо сказать, что помещение ресторана нравилось мне и Наташке больше других. Каждый раз, переступая порог этого заведения, мы вспоминали, что после трапезы не надо мыть посуду. Наверное, это воспоминание будет греть наши души долгими зимними вечерами… В этот раз переступать порог как-то не хотелось. Едва открыли дверь – сразу захотелось ее закрыть: мы были абсолютно лишними на этом празднике жизни. Слишком резкий контраст составлял наш джинсово-кроссовочный прикид вкупе с ветровками с легкими нарядами танцующих. Наташка,