Чертовщина за свой счет

привлекая излишнее внимание танцующих, безуспешно пыталась высмотреть Алену и Лешика. И тут меня осенило: гораздо легче обозревать пары через сплошные окна палубы. Я дернула Наташку за ветровку в тот момент, когда она уже почти разозлилась. Не дав возмущению перерасти в гневную тираду, я скороговоркой изложила свой гениальный план. Он был одобрен словами «хорошо, идем» и весомым толчком в плечо.
Мы перелезли через ограждение и, несмотря на плотную тюлевую занавеску, сразу увидели ребят. Они сидели за вторым от края столиком и мирно потягивали что-то из высоких бокалов. Я сразу же ощутила острую жажду и осторожно постучала в стекло. Но то ли потому, что слишком уж поосторожничала, то ли из-за «Листопада» Андрюши Губина, меня не услышали. Алена, правда, несколько раз посмотрела в нашу сторону, да только абсолютно невидящим взглядом.
– Прислони лицо вплотную к окну, я дождусь паузы и сама постучу, – скомандовала подруга, и я послушно расплющила нос о стекло. Андрюша все пел и пел. Я было совсем уже решилась передохнуть, но в это время дочь мечтательным взором окинула тюлевую занавеску на окне и наконец-таки увидела меня. Я радостно и широко улыбнулась. Лицо Алены напряглось, а когда я стала делать призывные движения рукой – подернулось дымкой ужаса. Рядом, корча рожи, выплясывала Наташка. Очевидно, ее танец был много интереснее, поскольку дочь что-то прокричала Лешику и показала дрожащим пальцем в окно. Что за дурная манера – показывать пальцем, и я погрозила дочери кулаком. Она даже не улыбнулась. Более того, вскочила из-за стола. Зато улыбнулся серьезный Лешик, что-то ответил и, взглянув на нас, застыл с соломинкой во рту. Потом резко поднял тюлевую завесу вверх. Напряжение на его лице разгладилось. Он покрутил пальцем у виска, причем этот жест явно предназначался нам. Мы оскорбились. Наташка махнула рукой на выход, Лешик кивнул головой, и все устремились навстречу друг другу.
Наташка завелась на подходе к месту стыковки.
– И прежде чем идти на танцульки, следовало отдать матери ключ от каюты. Мне не двадцать лет, чтобы носиться за тобой по всему теплоходу.
– На полтона тише, пожалуйста. Положим, за тобой, сорокалетней, нам молодым просто не угнаться. Пока сил хватало – бегали. Причем с ветераном Алексеем Ивановичем. Вы ведь, кажется, его на чай приглашали? Так вот, после нескольких подъемов и спусков ему в гости как-то расхотелось. В коротких промежутках отдыха между гонками мы всеми силами пытались сгладить вашу забывчивость. Так что благодарность за приглашение он все же передал. Наташка попыталась что-то сказать, но Лешик перебил:
– Я еще не договорил. Кому из вас пришло в голову залезть в запретную зону? По мусорным бачкам скучали? Вместо того чтобы дождаться музыкальной паузы и спокойно пройти через зал, стояли и строили страшные рожи. Ленку чуть кондрашка со страху не хватила. Позеленела и орет мне: «Там, на палубе, привидения! Одно с жуткой приплюснутой мордой к себе манит, у второго только белые руки в воздухе мелькают».
– Это была морда моего лица, – обиженно сказала я. – Прислонила ее ближе к окну, чтобы вам лучше было меня видно.
– Да уж лучше некуда. Я Ленку попытался успокоить тем, что это место палубы закрыто для доступа посторонних лиц, в том числе и привидений, но, взглянув на вас, сам струхнул.
Аленка в разговоре не участвовала. Стояла насупившись.
– А как же Алексей Иванович нашу каюту нашел? Мы же ему номер не назвали, – попробовала я вызвать дочь на разговор.
– Странная у вас, маменька, манера в гости приглашать, – скрывая раздражение, отозвалась она. – Для начала не указывая конкретного места жительства, то бишь пункта назначения. Затем (для верности, так сказать) смываясь из оного в неизвестном направлении именно в часы приема гостей. Бедный дед явился при параде и с конфетами, а мы с Лешкой перед его носом каюту закрываем. Замечательно!
– Я могу, наконец, попасть к себе?.. – подала признаки жизни Наташка. – У меня от вас голова разболелась. Как думаешь, дедуля совсем обиделся? – Вопрос был адресован мне. Я пожала плечами. – Скорее всего, обиделся, – вздохнула она. – Всем спокойной ночи! – И ушла, демонстративно поигрывая ключом.
– На больных не обижаются, – пробормотала Алена куда-то в сторону. – Кстати, дедуля сказал, что если ты надумаешь зайти к нему в сто десятую каюту не позднее двадцати четырех ноль-ноль, он сам постарается напоить тебя чаем. При условии, что придешь одна. Не советую тебе этого делать. Встретитесь завтра и исправите положение.
– Ладушки, – заторопилась я. – Разбегаемся по местам согласно купленным билетам? – Мое предложение потонуло в протестующем «Нет!» молодежи. – Тогда мне, пожалуйста,