Чертовщина за свой счет

через пятнадцать – двадцать проконтролируем давление. Оно несколько выше нормы. Вы, Алексей Иванович, не волнуйтесь. Лежите спокойненько. Девушки (наверное, у нее неправильно подобраны линзы) потом помогут вам добраться до каюты.
– Не волнуйтесь, Машенька, все будет в порядке, – улыбаясь, сказала Наталья и зачем-то засучила рукава кофты. – Можете не торопиться. Я и сама проконтролирую давление.
Машенька ответно улыбнулась, поблагодарила и ушла.
Я стояла столбом и испуганно смотрела на ветерана. Он расположился на топчанчике справа от входа и пытался делать вид абсолютно здорового человека, случайно забежавшего отдохнуть. Даже несколько раз извинился, как будто занял чужое место.
– Если вы начнете нервничать, инъекция не поможет, – изрекла Наталья, еще раз поддернув вверх съехавшие рукава. – Вам нужны положительные эмоции, – продолжила она, смерив меня уничижительным взглядом.
Надо понимать, на положительную эмоцию я не тянула. Сделав вывод, что причиной, уложившей Алексея Ивановича на медицинский топчан, было мое поведение, я покаянно попросила прощения. И была удостоена непонимания.
– Да ты-то тут вообще при чем? – возмутилась подруга.
Ветеран окончательно разволновался и сам стал просить у меня прощения. Положительными эмоциями и не пахло. Пахло лекарствами и антисептиками.
– Сейчас вылетишь за дверь, – зло прошептала мне Наташка и, схватив прибор для измерения давления, демонстративно отодвинула меня в сторону. – Ну вот, уже сто семьдесят на девяносто, – весело пропела она через минуту. – После снижения может голова болеть. Я попрошу врача дать вам таблеточку…
Ветеран покосился в мою сторону:
– Вы бы присели, а то мне как-то неудобно. – Я послушно уселась за стол врача. Место на кушетке рядом с больным оккупировала Наталья. – Знаете, вы так похожи на мою покойную жену в молодости. Красивая была, а уж умница! – Я от смущения невольно потупила глаза. – Умерла в тридцать четыре года. Совсем молодая… – Я мельком вопросительно взглянула на подругу: можно ли считать эти воспоминания положительными эмоциями? И получила едва заметное подтверждение глазами. – Мы с ней на Камчатке познакомились. Был там такой… авиационный завод. Оба молодые специалисты. Я из Москвы, она из Керчи. Все мечтали друг другу родные места показать. Не поверите, как хорошо жилось без телевидения – наговориться не могли. Сошлись мы с ней, родила она мне дочку… да вам, наверное, не интересно. Разболтался дед!
– Нет, нет! – завопили мы с Наташкой.
Он застенчиво посмотрел на нас, потом на свои руки и тяжело вздохнул:
– Трудное было время. В сороковом году меня направили в командировку в Москву. Хотел вместе с Клавой поехать, да она с маленькой Женечкой – всего-то два месяца, побоялась ехать. Почти две недели на поезде… В столице пробыл менее двух суток. Но с родными – матерью и братом повидался. Паровоз мой уходил вечером. До вокзала было недалеко, шли пешком. Откуда-то сверху, наверное с крыши, сбросили листовки. С антисоветским содержанием. Наверное, меня бес попутал, хотя сам я, когда эту листовку поднимал, думал иначе. Прочитал и решил привезти эту бумажку на Камчатку. В качестве, так сказать, наглядного пособия, чтобы усилить бдительность партийных органов и НКВД в ходе борьбы с врагами любимой Родины. Нам тогда всем казалось, что враги скрывались в любой щели и под любой личиной. Впрочем, в нашем районе таких откровенных вражеских проявлений, как в столице, не было. Ну арестовывали время от времени врагов народа, но листовки никто не разбрасывал. За время пути не один раз перепрятывал листовку, все боялся, что на нее может кто-нибудь наткнуться. Хотя бы и вор. Но ведь вор-то наш, советский. В силу специфики своего занятия в недостаточной мере политически грамотный. Прочтет и соблазнится доводами вражеских шпионов. Наконец, доехали. Женечка за тот месяц, что меня не было, так подросла! Смешная стала. – Алексей Иванович замолчал, ушел в свои воспоминания. Явно приятные – это было видно по его лицу. Мы сидели тихо, как мышки, боясь развеять ненароком облачко счастливых минут прошлого.
– Ну вот и я, – раздался бодрый голос вернувшейся докторицы, и мы с недоумением уставились на нее. Нашла время ворваться! И без стука. – Вы разрешите мне занять свое место? – Вопрос однозначно адресовался мне.
Я вздохнула и встала. Не очень охотно. Аура далекого сорокового года бесследно пропала. Врач засуетилась около больного, проверяя пульс и давление. Спрашивается, чего тогда было меня заранее срывать со стула? Не унесу же его с собой… Голос ее звучал как-то чересчур резко. Профессионально, что ли.
– Ну, теперь со спокойной душой могу отпустить