Чертовщина за свой счет

вас в каюту. Девушки (а может, линзы и в порядке, просто мы с Наташкой хорошо выглядим), мы договорились, да? Проводите Алексея Ивановича, а вечерком я к нему забегу.
Честно говоря, я не знала, как следует его провожать, и бестолково засуетилась у топчана, пытаясь помочь ему подняться.
– Что вы, – обиделся он, – я сам, сам.
Даже не позволил взять себя под руки, зато взял под руки нас и подвел к двери. До каюты мы шли в качестве праздношатающихся. Костаки, проснувшийся при нашем появлении, вскочил и долго не мог сообразить, что ему делать. Мы решительно дали понять, что уходить не собираемся. Погрустив немного, уселся на кровать, взял книгу и попробовал читать. Наше присутствие его явно тяготило. Выдержал он с книгой в руках минуты три, а потом обреченно отправился гулять, хотя Наталья и убеждала его, что нам его присутствие нисколько не мешает. Мы были готовы слушать продолжение. Я даже осторожно намекнула, что оно меня интересует даже больше, чем история со Светланой. Он грусто улыбнулся:
– Все взаимосвязано.
Тогда я этого просто не поняла.
Наталья в поисках временного пристанища для посиделок осторожно покосилась на кровать ветерана и сразу же отвергла ее, не захотев стеснять больного, несмотря на то что больной с готовностью подвинулся. Окинув хозяйским глазом кровать Костаки, она стряхнула с нее невидимые пылинки, поправила покрывало и со словами «не обидится, поскольку не увидит», уселась со всеми удобствами, прислонившись спиной к стене и свесив с кровати ноги. Я удостоилась пуфика.
Алексей Иванович прихлебнул из чашки остывший чай и продолжил:
– Приехал я, значит, рано утром. Как Клава ни отговаривала, через пару часов уже был на заводе. Дурак был. Первым делом зашел в партком и передал секретарю листовку, рассказав, как она ко мне попала и для чего я ее принес. Он меня поблагодарил, руку потряс и сказал, что сразу же примет все необходимые меры… Слово свое сдержал. Ночью меня арестовали. Как врага народа… Клавдии даже одеться не позволили. Так в ночной сорочке и простояла весь обыск. А он был такой, что сказать страшно. Даже матрасик Женечкин вспороли, игрушки разломали. Клаве ее, кричавшую от страха, разрешили взять на руки только после того, как все пеленки-распашонки перетрясли. Я сначала-то думал, это ошибка, недоразумение и все в скором времени разъяснится. Пытался что-то объяснять, пока не получил в ухо со словами: «Молчи, гнида вражеская!» Клава с ребенком ко мне кинулась. Ее, как котенка, отшвырнули. С матюгами! Упала она вместе с Женечкой. Прямо на пол…
Он опять замолчал. Отсутствующий взгляд стал напряженным, губы дрожали, на скулах ходили желваки. Наташка молча вытирала слезы. Меня била мелкая дрожь. Уж очень реальна была картина прошлого.
– Не люблю вспоминать то время. – Голос Алексея Ивановича звучал ровно и как-то отрешенно. – Страшное очень. До сих пор думаю, если бы не та листовка! Хотя в лагере, считайте, познакомился с лучшими людьми страны. Все во врагах народа ходили… Если разобраться, человеку на земле отпущено очень мало, да и то часть жизни просто украли. Иначе и не назовешь. Бандюки и воры королями ходили – элита. А «враги народа» – самые омерзительные преступники. И над ними позволено все. Ведет, например, нас конвой на работу, и конвоиры между собой переговариваются: «Может, пристрелить кого для развлечения при попытке к бегству?» Наша жизнь ничего не стоила. Бывало, такие люди ломались! Вот, говорят, за прегрешения перед Богом можно попасть после смерти в ад. Я не боюсь – прошел его при жизни. Страшнее уже не будет… Ну а Клаву мою с дочкой из комсомола и с работы выгнали, из комнаты выселили. И осталась она с грудным ребенком на руках на улице. Сначала на вокзале ночевала – пока и оттуда не помели. Дело к осени. Простыла очень. С этого все и началось. В первое время все к бывшим друзьям обращалась за помощью, да кто ж решится пригреть жену врага народа вместе с его дочерью. Не могу за это их осуждать, поскольку понять могу, но простить – нет. Был у меня хороший дружок – Илья. Любил он мою Клаву. Наверное, не меньше, чем я сам. На этой почве с ним и раздружились. Меня она выбрала. Он после нашей свадьбы в соседний район уехал. Там и обосновался. Вот Илья-то случайно и прослышал про нашу трагедию. Приехал, нашел мою женушку с дочкой в больнице в тяжелом состоянии. Нашлись добрые люди, из жалости положили их туда умирать. Забрал он их тайком из больницы, поселил у матери в глухой деревне. Женечка вскоре поправилась, а у Клавы воспаление легких дало осложнение на сердце. Всю свою короткую жизнь потом мучилась. Илья предлагал ей с ним расписаться – ради Женечки. Мы то с ней не расписаны были. С клеймом жены и дочери врага народа спокойно не проживешь. Только Клава наотрез отказалась.