Чертовщина за свой счет

И откуда у меня эта склонность к белому? Я крепко зажмурила глаза и сквозь непроглядную тьму явственно увидела свою дачу. Яблони, вишни с гроздьями спелых, блестящих на солнце ягод, и слабо удивилась – какие вишни? Их давно уже слопали. Просто организм защищается от стресса. Короткие смешки сзади быстро оборвались, как только раздался крик ужаса. Кричала я. Потом подключилась Наташка и Алена. Распад нашей могучей кучки шел, как в замедленной съемке. Непонятно откуда возникла фигура врача. Вся возня вдруг сконцентрировалась у моей валявшейся и со страху упорно не желающей вставать персоны – сначала не желающей по собственному почину (боялась увидеть раненую Наташку), потом – по инициативе врача. Судя по всему, ранена, но, слава богу, жива была именно я. Вероятно, от падения открылась старая царапина на голове. Преодолевая сопротивление врача и Алены, решила все же встать, но тут же послушно залегла снова, услышав дикий визг. Визжала Любаня, которую с неимоверными усилиями пытались оторвать от пола шесть человек, включая Наталью.
– Не надо!!! Я сама. Сама, сказала! Ой, Сеня, да помоги же мне, ногу больно… Не надо, я сказала! Сеня, дай ты ему по рукам, он меня компрометирует!
Попытки Любани встать сотрясали пол. Я это явственно чувствовала. Надо же, как хорошо работает в очередной раз раненая голова!
Неожиданно стало тихо. И только я решила, что потеряла сознание, как четко прозвенел голос дочери:
– Ой, мамочка! От Любани мокрое место осталось!
Тут уж было не до себя, и я вскочила. Любаня стояла, прислонившись к стене, живая и в основном невредимая. Сеня, стоя на коленях, усиленно растирал ей правую лодыжку. Место падения Любушки было отмечено белым похудевшим пластиковым пакетом с многочисленными брызгами крови. «Вишни!» – запоздало вспыхнуло в моей голове видение.
Лешик резво нагнулся и, выхватив из пакета две лопнувшие упаковки вишневого сока, понюхал. Осмелевшая Алена уверенно лизнула меня в щеку.
– «Курортная серия» – ничего. Где брали? – деловито обратилась она к супругам.
– В Москве. Упаковку, – морщась, ответила Любаня.
– И пахнет вишней, – обнюхивая меня, сказала подруга.
Свободного пространства рядом со мной опасно поубавилось, в отличие от количества желающих проверить Наташкино обоняние. Я решила не искушать судьбу и, торопливо нащупав в кармане ключ от каюты, приготовилась к побегу. Но окончательно пришедшая в себя Любаня сдержала мой порыв словами о том, что я своим видом могу потопить наш славный корабль, и через Сеню передала свой замечательный кружевной платочек, моментально впитавший из моих рук вишневый сок.
– Я постираю. «Тайдом», – забормотала я, с отчаянием глядя на запятнанную улику.
– Еще чего! – возмутилась Любаня, отлепляясь от стенки. – Ты лицевую часть лучше вытри – с волос течет…
– Пусть течет. Я в каюте вся выжмусь. Надо же, какой сок вкусный! – Пришлось слизнуть языком скопившиеся на губах излишки. – Мне дочь поможет. А Лешик пока проводит маму в каюту.
Вот про «маму» все как-то и забыли. Наташка сгоряча хотела уже явить окружению новую вспышку радикулита – левый уголок губы опасно полез вверх, к левому уху, но опомнилась:
– Со мной все в порядке. Как только меня уронили на пол, в спине сразу что-то хрустнуло. И вы мне не поверите, но все прошло.
– Будем считать, что в течении болезни появилась положительная динамика, – заворковала Алена.
– А главное, теперь известно, как лечить, – серьезно поддакнул Лешик.
Как выяснилось, больше всех пострадала Любушка. Правая лодыжка подавала надежды увенчаться большим синяком. Причину выявили тут же – верхняя часть и подошва правого ботинка Мисюси, попавшие под пресс нижних конечностей супруги. В результате детали ботинка решительно разошлись в разные стороны, самонадеянно полагая, что проживут самостоятельно.
– Сеня, сбегай за коньяком, – простонала Любаня. – Могло быть и хуже. Пока Ириша отмывается, мы с Натали все быстренько организуем…
Посчитав инцидент исчерпанным, капитан шагнул туда, откуда недавно вышел. Врач, закончив осмотр Любаниной ноги, глаз не могла оторвать от пострадавшего ботинка Мисюси. Ботинок определенно вызывал у нее большее сочувствие, нежели Любаня.
В каюте я попробовала было раздеться, но дочь отговорила:
– Ныряй под душ, в чем есть, а то вся каюта будет «Курортной серией», потом все скинешь.
В этом был определенный резон. Стоя под душем, я с тоской наблюдала, как меняется цвет моего наряда. В конце концов он приобрел стойкий оттенок какого-то грязно-лилового цвета. Лишь в местах большего скопления сока цвет был более насыщенным. Но это не добавляло костюмчику прелести.