Чертовщина за свой счет

Но он, очевидно, был равнодушен к комплиментам. Содержимое стола занимало его гораздо больше. Тем не менее он мило улыбался всему застольному обществу и покидать его явно не собирался.
– Ирина Александровна, ну так когда мы сможем серьезно обговорить мое предложение? – Вопрос Владислава Сергеевича застал меня врасплох, и я спешно проглотила целиком кусок груши. – Думаю, сегодня, – он взглянул на часы, – уже не стоит. А вот завтра… ну, скажем, часов в десять. Сразу после завтрака?
– Да, конечно, – с трудом выдавила я, не подозревая, о чем идет речь, но успев заметить, как помрачнел Лешик.
Разошлись мы поздно. И то только потому, что Мисюся слегка всхрапнул. В пылу оживленной беседы о садовом дизайне никто не заметил, как он тихонько привалился к стене и затих. Насильно освобожденный женой из объятий Морфея, Сеня испуганно таращил глаза по сторонам и, только окончательно проснувшись, облегченно вздохнул:
– Не поверите, приснилось, что я в тюремной камере за решеткой, а нар на всех не хватает…
Дочь улеглась, не дожидаясь, пока уйдет Наталья, оставшаяся попить чайку. Мы включили ночник и тихо сидели, наслаждаясь покоем. Равномерное гудение машинного отделения, сопровождающееся привычной тряской, было таким уютным и не мешало. Подруга почти шепотом делилась новостями:
– Любаня, отправив муженька за коньяком и провизией, сразу же направилась ко мне. Сопротивляться я не решилась. По дороге со злости спросила, зачем она полезла к тебе со своим платочком. В этом случае и двуспальной махровой простыни мало. Только зря испортила вещь. В конце концов, у тебя и свой платок был. Любаня даже остановилась: тебе, мол, что – моего платка жалко? Я сделала безразличный вид и посоветовала ей и впредь разбрасываться хорошими вещами. До каюты шли молча. И, только усевшись на пуфик и блаженно вытянув ноги, Любаня поделилась историей платка.
У Сени была сестра. Моложе его на десять лет и изрядная стерва. Намучился он с ней капитально. Мать еще в советские времена, работая директором небольшого, но блатного магазина, имела очень хорошие деньги и неосмотрительно баловала младшенькую. На беду, девочка обладала очень смазливой мордашкой и вызывала постоянный восторг окружающих. Настоящий или наигранный, трудно сказать. Так или иначе, но ребенок рос с сознанием своей исключительности. Отец, не выдержав бурной жизни супруги – не только дневной, но и ночной, ушел к другой. Жена заметила это только на третий день после его ухода – по переполненному ведру с мусором. Сеня отбывал в это время воинскую повинность. К моменту окончания службы мать была уже серьезно больна. Не помогли ни связи, ни деньги. Все сбережения матери, включая ювелирные украшения, хранились в металлическом ящике, зарытом в подвале старого бабушкиного дома, который мать так и не успела перестроить под дачу. Умирала она тяжело. Перед самой смертью попросила прощения за тяжелую обузу – младшую дочь, управы на которую практически не было. Прощаться с матерью одиннадцатилетнее чудовище не захотело, мотивируя это тем, что все равно помочь ничем не сможет. А в день похорон девочка отправилась с друзьями в Парк культуры – развеяться. Сеня такое поведение сестры списал на излишнюю нервозность. Несмотря на редкостный ее эгоизм, он продолжал искренне любить и жалеть сиротку. Денег хватало. Тратил он их разумно. Все в одночасье рухнуло, когда деньги обесценились. Правда, оставалось еще золото. Но оно в скупке принималось очень дешево – как лом. Стараясь заработать побольше денег, Сеня по старым связям устроился в магазин, которым когда-то заправляла мать. Сначала грузчиком, а потом продавцом. И сам не заметил, как покатился по наклонной. Деньги, пьянки, бабы… Но сестру лелеял, как редкий цветок. До тех пор пока не вернулся с работы домой среди бела дня с высокой температурой и не застал бедняжку в кровати с мужиком лет под пятьдесят. Мужика он вышвырнул. Тот еще с полчаса надрывался под окном с просьбой вернуть хотя бы штаны. Шестнадцатилетняя красавица не побоялась расцарапать наманикюренными коготками братику физиономию и обвинить его в том, что он толкнул ее на панель. Сеня от неожиданности даже сел мимо стула. Но она, нисколько не смущаясь, поведала брату, как мучается от голода и холода. Мамочка в свое время привозила ей еду из ресторанов и умерла бы еще раз от разрыва сердца, узнав, что дочь второй сезон ходит в задрипанной дубленке болгарского производства. Когда до парня дошел весь смысл обвинений, он молча вытащил ремень из брюк и отхлестал сестренку по изящной заднице. А к вечеру они помирились, и жизнь потихоньку наладилась. Сене казалось, что сестра сделала правильные выводы. В девятнадцать лет она вышла замуж за сына знаменитого профессора, частенько