Честь и бесчестье

того, как Красавец Бардсли в разговоре с женой говорил о герцоге в самых резких и недвусмысленных выражениях.
— Этот Рейвенстоун увивается за красоточкой, которая играет роль инженю

во втором акте, — услышала Шимона.
Вероятно, отец в эту минуту даже не подозревал, что дочь его слышит.
— Я предупреждал ее, но глупышка просто в восторге от герцога! Загипнотизирована, как кролик взглядом удава…
— Возможно, она не знает о его похождениях, — предположила мать Шимоны своим мягким, спокойным голосом.
— Прекрасно знает, но не придает этому значения! — возразил Красавец Бардсли. — Этот человек буквально приковывает к себе женщин, и, пока он их не бросит, они даже не подозревают, с каким дьяволом связались.
— Неужели он так порочен? — спросила миссис Бардсли.
— Еще бы! — энергично подтвердил Красавец Бардсли. — Он бесчестит свой титул, свой род, семейство, к которому принадлежит по рождению! Скажу тебе прямо, Аннабел: я презираю людей, предающих свой род.
Когда отец говорил подобным образом, Шимона легко могла себе представить, что он мог бы вещать с церковной кафедры, и ведь именно к этому поприщу его готовили с рождения.
Исходя из слов отца девушка нарисовала в воображении свой образ герцога. Он представлялся ей действительно похожим на дьявола, и однажды ради забавы она нарисовала его в виде черта — с рогами на голове и хвостом, высовывающимся из-под плаща.
Лицо она нарисовать не сумела — ведь она никогда не видела герцога, — но почему-то вообразила, что у него раскосые глаза, дугой выгнутые брови, длинный тонкий нос и заостренные уши.
И вот теперь, когда карета, обогнув Гайд-парк-корнер, направлялась по Пиккадилли в дом герцога на Беркли-сквер, все то, что Шимона слышала о герцоге от отца, и то, что сама себе вообразила, живо припомнилось ей.
Когда карета въехала на Беркли-сквер, у Шимоны было сильное искушение крикнуть кучеру, чтобы он повернул экипаж и отвез ее домой к отцу, под присмотр бдительной Нэнни.
Только сейчас девушка в полной мере осознала, как мало она знает свет, как невежественна в том, что касается поведения в обществе!
Она никогда прежде не бывала на званых вечерах и никогда не принимала гостей у себя, если не считать доктора Лесли, священника их прихода да нескольких пожилых дам-благотворительниц, которые по воскресеньям посещали ту же церковь, что и Шимона с матерью.
Отец никогда не ходил с ними — для него воскресенье было днем долгожданного отдыха.
Зато они с матерью были объектом неуемного любопытства прихожан, провожавших взглядами дам семейства Бардсли, когда те скромно пробирались по проходу между скамьями к своим обычным местам, расположенным позади платных мест важных господ.
«Я делаю это ради спасения отца!»
Эти слова Шимона твердила себе вновь и вновь, стараясь в них черпать недостающее ей мужество.
Карета остановилась. Шимона внезапно почувствовала непонятную слабость в ногах. Сердце бешено колотилось и, казалось, сейчас выскочит из груди.
Девушка огляделась. В северной части площади она заметила огромное, внушительное здание.
Обиталище герцога поразило Шимону своими размерами — она не ожидала увидеть такой большой дом. Когда же она вошла в мраморный холл, в нишах которого стояли прекрасные греческие статуи, а наверх вели широченные резные лестницы, то и вовсе почувствовала себя маленькой и ничтожной.
Дворецкий подвел Шимону к двойным дверям из красного дерева.
— Могу я узнать ваше имя, мадам? — обратился он к ней.
Шимона заранее решила назваться мисс Уонтидж. Это имя как-то встретилось ей в книжке, и девушка подумала, что оно звучит просто и незатейливо, то есть как раз так, как надо в данном случае.
Собираясь в дорогу, она тщательно выбирала наряд.
У Шимоны было не так уж много платьев, и эта процедура не отняла много времени. Платье, на котором в конце концов она остановила свой взгляд — простое муслиновое, сшитое Нэнни, — было незатейливым и скромным. Поверх платья девушка надела синий плащ, который изумительно подходил к ее глазам. Эту вещь купила Шимоне еще покойная матушка.
Шляпка с высокими полями не была слишком модной, а украшавшие ее синие ленты, хоть и весьма простые, свидетельствовали о хорошем вкусе.
Дворецкий отворил двери.
— Мисс Уонтидж, ваше сиятельство! — возвестил он так громко, что испуганной Шимоне показалось, будто прозвучали фанфары.
Теперь ей предстояла встреча с глазу на глаз с человеком, которого мысленно она уже давно окрестила дьяволом.
Повинуясь непонятному инстинкту — возможно, тут сыграла роль наследственность, —