— Ты велик, но неуклюж, и с тобой справиться ребенок. Петр, быстро уходя от длинного в два метра меча, скакнул в высоту, и ударил по шлему. От крепкого тычка зазвенело, но гигант даже не пошатнулся.
Петр в свою очередь едва ушел, на него бросился цепной огромный пес. Его крупные как у тигра клыки, едва не сомкнулись на горле. Петр врезал монстру пальцами в глаза, а затем рубанул по шее. Брони на собаке не было, и голова отлетела, ударив Каваццу в харю.
На гиганта это произвело действие подобное тому, как реактив сыплют в кислоту. Он вспылил, и так отчаянно замахал мечом, что зарубил троих собственных солдат.
— Молодец помогаешь мне. — Подколол Петр.
Тогда тот набросился на него, российский капитан с трудом отбил меч, и сунул противнику клинок в лицо. Тот взвыл, багровый порез залепил глаза, и граф в ярости вогнал свое орудие в землю по самую рукоять.
Петр рассмеялся, видя, как противник тужиться, стараясь вытянуть меч.
Затем он не спеша, подошел к противнику и ткнул кладенцом в подбородок.
-Сдаешься или умрешь.
В этот момент точный мушкетный выстрел раздробил ему кисть, а один из слуг Кавацца бросился Петру под ноги. Не успел российский капитан опомниться, как оказался прижатым к земле, массивная туша зависла над ним.
— Сдаешься ты или нет, то все равно умрешь. — Пробурчало сиплое вонючее рыло.
Затем граф приставил к лицу кинжал и начал резать ухо. Было очень больно и отчаяннее придало русскому новую мощь. Петр застонал, из-за всех сил он напряг туловище, слегка оторвав врага и уцелевшей ладонью, всадил пальцами в кадык, применив прием «стальная ладонь». Кавацца обвис, точный удар поразил его прямо в сонную артерию. Добавив еще раз рукоятью меча по виску, Петр отбросил тушу. Одна его рука не действовала, зато вторая была в полной силе. Ею он рубил поредевшие полки. Вега и Аплита сражались рядом рука об руку. Было видно, как обильно девушки забрызганы кровью, тем не менее, Вега трясла обнаженным бюстом и, не стесняясь и смущаясь многих сотен мужчин. Впрочем, пока на нее лезли враги, это было терпимо, а вот когда сражавшийся в рядах повстанцев юноша схватил ее за сосок, и она влепила увесистую оплеуху, ей вдруг стало очень стыдно, и на несколько мгновений покинула поле боя чтобы набросить на себя грубую мешковину.
Аплита не удержалась от прикола.
— Боишься застудить грудь?
