Послышался звон колокола, стража открыла, вошел герцог Митт. Застав двух вельмож за столь странным занятием. Один с удовольствием смотрел как истязают симпатичную невольницу, другой сам видимо в следствии чрезвычайной скупости решил отнять хлеб у палачей. Благородного сеньора это сильно возмутило:
— Я не понимаю как вы можете совершать такое.
Марк де Садом повернулся:
— Не видите преступницу пытаем! Или ты хочешь присоединиться.
— А в чем ее вина.
— Бежать хотела от хозяина. — Марк де Садом плюнул жертве на грудь и принялся снова ломать пальцы. Он уже сломал четыре и остался последний самый большой.
Рама де Бок заметил:
— Как тебе нравятся ее крики. Чудесная музыка не правда ли?
Герцог Митт с трудом сдержал себя. Он шел специально что рассказать супергерцогу о переданном принцем письме. Тут возможны были различные варианты, но теперь его душа возмутилась. Тем не менее показать эмоции значит погубить себя.
— Я предпочитаю шум битвы.
— Это тоже нас ожидает! Хотя когда женщина вопит от боли, это ни с чем не сравниться.
— Вероятно! Я не силен в софистике.
Рама де Бок отвлекся от созерцания занятного зрелища.
— Слушай герцог что докладывают лазутчики о последних перемещения повстанцев.
— Они похоже собираются драпать и избежать боя.
— Испугались?
— Не только! Возможно они рассчитывают пополнить свои ряды за счет беглых рабов и бедноты.
— Нас это не пугает!
— Ничтожество всегда в большинстве, золотые крупинки редкость среди песка! — Заметил герцог.
— И каков твой вывод!
— Им выгодно оттянуть начало боя.
— Ну хорошо у нас уже готов план атаки. Все же сто двадцать тысяч солдат вместе с твоим ополчением.
— Да это такой кулак что способен расколоть любую защиту.
— Не кулак, а меч. — Поправил супергерцог. — Ну вот готовы ли вы к битве.
— Глупый вопрос!
— Та двигайтесь быстрее.
— Я полагаю что мои войска могут пойти в обход! — Предложил герцог де Мирт.
— Это интересная идея! Что же только не заскочите в болото.
— А продолжу пытку! — Усмехнулся Марк де Садом.
Сиятельный изверг пустил в ход сверло. Герцог Митт де Курд поспешил покинуть помещение, стоны и крики разрывали душу.
Рама де Бок даже крякнул:
