Честная игра

ждет их по возвращении в Англию.
Она почувствовала себя униженной и разочарованной. Предаваясь страсти с Габриэлем, она считала, что выработает иммунитет к его притягательности и сексуальности. Как же она заблуждалась! Он избаловал ее постоянным вниманием и ласками, и Алекс сдалась.
И теперь она снова в него влюбилась!
— Вернись назад. Ты выглядишь смешной и слишком бурно реагируешь.
— Почему ты не сказал мне, что собираешься завтра уезжать? — спросила она.
— Не все ли равно? Я бы привез тебя сюда в любом случае. — Габриэль поднялся и оделся.
— Зачем?
— Что значит «зачем»? — Габриэль не мог понять, почему она так себя ведет. С его точки зрения, с самого первого дня он действовал безупречно. И вот теперь ни с того ни с сего она устраивает ссору из-за какой-то ерунды!
— Еще один, последний день похоти и страсти перед возвращением в реальность, — бросила она.
— Ты так считаешь? — Габриэль услышал нотки презрения в ее тоне, когда она сделала свое импульсивное замечание. — Из-за того, что я собираюсь вернуться в Лондон и положить конец нашим отношениям? — Он подошел к ней и приподнял ее обожаемое лицо, на котором сейчас явственно читалась подозрительность.
— Об этом мы и договаривались, — сказала Алекс, хотя не помнила подробности и детали их соглашения.
— С каких это пор мы должны придерживаться правил какого-то соглашения, которое мы заключили, прежде чем узнали, что нас по-прежнему тянет друг к другу? — Он нежно поцеловал ее надутые губы, и она почувствовала мгновенный отклик в своем теле. Независимо от того, что говорил ей разум, ее тело подчинялось своим собственным правилам, и Габриэлю это нравилось.
Дав ей время прийти в себя после поцелуя, он опустил руку и пальцами стал поглаживать между ее ног.
— Перестань, Габриэль!
— Ты знаешь, что не хочешь, чтобы я… Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе… К твоим губам… К твоей груди… Тебе нравится, когда касаюсь тебя между ног и чувствую твое возбуждение…
— Ты ведешь нечестную игру! — Алекс не поверила в то, что голос, произнесший эти слова, принадлежит ей. Да это был и не голос вовсе, а низкий, хриплый, неконтролируемый стон.
— Я не люблю честных игр. Мне нравится получать то, чего я хочу. И я хочу тебя.
Он дразнил ее еще какое-то время, медленно поглаживая ее живот и обводя пальцем вокруг ее пупка, затем отвернулся, быстро побросал остатки еды в корзину для пикника и направился к лодке.
— Пошли. — Он посмотрел через плечо на Алекс, которая уставилась на него, едва заметно хмурясь. — Мы должны уезжать, Алекс. Очень скоро стемнеет, а в темноте весьма неудобно ориентироваться на воде.
Давая ей время на то, чтобы обдумать его слова, он помог ей усесться в лодку, завел мотор и поплыл прочь от острова.
— Я никогда и нигде не видел таких закатов, как здесь, — размышлял Габриэль, понимая, что за прошедшие годы вообще ни разу не любовался закатом. — Я бы с радостью продолжал смотреть на закаты рядом с тобой.
Вдали показались крошечные огоньки дома, когда сияющий оранжевый диск солнца стал медленно снижаться.
— Не понимаю, как такое может быть возможно. — Алекс отлично знала, что Габриэль не сомневается в том, что добьется желаемого.
— Не понимаешь? — Он направил лодку к берегу. — Однажды я просил тебя выйти за меня замуж и прошу снова. На этот раз, думаю, ты сочтешь мои доводы более убедительными. Ладно, я понимаю, что у тебя могли иметься сомнения, когда я предлагал тебе пожениться в первый раз. Но теперь, когда мы провели время вместе, ты должна согласиться, что мы отлично ладим.
Алекс увидела его белые зубы, когда он улыбнулся, отводя от нее взгляд в сторону причала у дома.
— Между нами был только секс, — пробормотала она, и он бросил на нее осуждающий взгляд.
— Не клевещи на то, что между нами было, Алекс. Ты удовлетворяешь меня, и мне этого достаточно. Прибавь к этому то, что у нас есть ребенок. Теперь у этого ребенка будут оба родителя. Какие еще тебе нужны доводы?
«Ты не привел главный довод — любовь», — подумала смущенная Алекс.
— Как, по-твоему, почувствует себя Люк, если я исчезну в ту же секунду, когда вы вернетесь в Англию? — спросил он.
— Он всего лишь ребенок…
— А детям не полагается обижаться, расстраиваться и быть озадаченными?
— Я этого не говорила…
— Нет? Тогда я не понимаю, о чем ты говоришь. — Ни при каких обстоятельствах Габриэль не намеревался уступать ей в споре. Он развернул Алекс к себе лицом, глядя на нее сурово и бескомпромиссно. — Давай посмотрим правде в глаза, — сказал он, мрачно отвергая все возможные возражения, которые она собиралась озвучить. Он замедлил движение лодки