Четвертая жертва сирени

Ильин, есть несколько серьезных оснований, которые принудили меня сделать именно такие выводы. Суть их вот в чем. Семейная жизнь вашей дочери была отнюдь не безоблачной. Елена Николаевна и Евгений Александрович частенько ссорились — как литературно выражается господин Пересветов, контрировали. В последний раз, хочу заметить, ссора имела место буквально накануне убийства. Насколько мне известно, госпоже Пересветовой пришлось оставить прежнее место службы из-за того, что муж чересчур ревновал ее к старшему приказчику… — Видя, что я пытаюсь возразить, следователь слабо повел рукой: — Я сейчас не говорю, имели эти подозрения под собою почву или нет. Речь не о том. Сама бытность ссор представляется мне бесспорным фактом, подтвержденным несколькими свидетелями. И это в достаточной степени очерчивает возможный мотив преступления.
Слово «преступление» меня словно ножом резануло. Ведь речь шла о моей дочери, которая, по убеждению этого малоподвижного господина, означенное преступление и совершила!
— Но позвольте, Иван Иванович! — с чувством воскликнул я, едва сдерживаясь, чтобы не закричать в полный голос. — Даже если предположить, что моя дочь часто ссорилась с зятем, может ли это служить поводом для столь тяжкого обвинения?! Мало ли супругов ссорятся по десяти раз на дню! Не зря говорят — милые бранятся, только тешатся!
Ища поддержки, я оглянулся на Владимира. Мой молодой спутник сидел неподвижно, сурово сдвинув светлые брови. Лишь на заметных скулах его ходили желваки. Тем не менее Ульянов молчал и только пристально смотрел на следователя.
— Гм-гм… — Господин Марченко неловко задвигался в кресле. — Разумеется, не всякая семейная ссора оборачивается кровопролитием. Но это ведь не единственная причина. Да, не единственная. Меня на такое соображение навела удивительная схожесть убитого Валуцкого и вашего зятя. В полумраке, думается, их было нипочем не отличить. Случилось-то все в десятом часу вечера, солнце толькотолько зашло. Магазин уже был закрыт, госпожа Пересветова находилась во дворе, у черного входа. Старший приказчик ушел раньше, управляющий — тоже. Госпожа Пересветова оставалась в тот день позже прочих. Вот я и задумался: с какой же целью? Ждала мужа? Или же не мужа… — Тут следователь увидел мое разом изменившееся лицо и несколько смешался. — Я лишь высказываю предположение, — сипло молвил он. Присвист в его горле несколько усилился. — Накануне этого… трагического события Елена Николаевна Пересветова, возможно, была тяжко оскорблена мужем. И поводом к оскорблению стала, сколько я понимаю, его ревность. Возможно, чрезмерная. Мне доподлинно известно, что госпожа Пересветова в сердцах пригрозила: ежели муж еще раз появится возле магазина вечером, она сей же момент его и убьет! Правда, господин Пересветов полагает, что сказано сие было просто сгоряча, безо всякого умысла, однако же я склонен думать иначе. Так вот. Елена Пересветова выходит из лавки, возможно — всего лишь возможно, господа! — ждет кого-то. И вдруг замечает человека, которого в темноте принимает за своего мужа. Ее охватывает гнев, к тому же, надо полагать, госпожа Пересветова трусит, что муж увидит, с кем она через несколько мгновений встретится. Вот тут и… — Следователь замолчал, потом добавил. — Впрочем, это лишь объясняет мотив. Так сказать, проявляет психологический рисунок свершенного преступления. Не будь у меня более серьезных и, если уж на то пошло, материальных оснований, я бы, возможно, от такого объяснения отказался. Однако в моем распоряжении есть и вещественные доказательства. Вот, например…
Марченко выдвинул ящик стола, запустил в него руку и выложил на столешницу какую-то вещицу.
— Узнаете?
Мы с Владимиром одновременно придвинулись к столу. На листе чистой почтовой бумаги лежала большая булавка из тех, которые модницы носят в шляпках, — латунный стерженек примерно в три вершка длиною со скошенным острием. Тупой конец булавки увенчивало большое каплевидное украшение, резанное из камня, по виду — яшмового агата.
— Что же тут узнавать? — Я пожал плечами. — Обычное дамское украшение.
Владимир опять промолчал.
— Обычное — да, — согласился Марченко. — Дамское — тоже да. Хотя то, что дамское, — значительно важно. Но главное, — следователь сузил глаза, — главное заключается в том, что это, как вы изволили сказать, украшение принадлежит Елене Николаевне Пересветовой. Оно опознано ее супругом, Евгением Александровичем. А обнаружена сия булавка рядом с трупом. И у нас есть веские основания полагать, что именно это, невинное на первый взгляд украшение, послужило орудием убийства.
— Помилуйте, что за несуразные глупости! — вскричал я. —