Четвертая жертва сирени

и тридцатью годами. Опять же — умерший выглядит не так, как живой. — Петр Тихонович изрядно помрачнел от неприятного воспоминания.
— Да-да, это мы понимаем, — нетерпеливо заметил Владимир. — А что насчет платья?
— Насчет платья… Одет он был так же, как одевается большинство наших посетителей. Сами понимаете, бродяг среди них нет.
— А вы не помните его? Не был ли он ранее одним из ваших покупателей?
Приказчик отрицательно качнул головой.
— Нет-с, не помню.
Владимир помолчал немного.
— Но как же вы его все-таки нашли? Когда, каким образом?
— Я, видите ли, в отсутствие управляющего, прихожу ранее прочих. Вот и в тот день, восьмого числа мая, господин управляющий с утра в церковь отправился, не потому что Иоанн Богослов, а потому что это день смерти его батюшки, помин души, значит, а я, таким образом, заявился сюда никак не позже девяти часов. Вижу — кто-то лежит у складской двери. Ну, лежит и лежит, бывает ведь, что бродяга какой или пропойца заночует там, где сон прихватит. Хотя, доложу я вам, у нас такое не случалось ранее, да. Подошел я ближе, тронул за плечо. Не шевелится! Мать честная — покойник! У самой двери, даже немного ее подпирает…
— А дверь была заперта? — спросил напряженно слушавший его Владимир.
Приказчик нахмурился.
— Тут вот какое дело, — ответил он, — запирать-то мы запираем, как же-с! Не знаю, что тут такое приключилось и почему дверь оказалась незапертой, а только не замкнута она была, да-с! Более того скажу: не были заперты обе двери — и черная, и вот эта внутренняя, между залой магазина и складом. — Произнеся это, Петр Тихонович как-то странно посмотрел на меня. Взгляд его показался мне неприятен — словно он что-то еще знал, да не хотел при мне выкладывать.
— И что же, — спросил Владимир, — вот так просто и лежал мертвец? Крови на нем не было? Платье в целости, не порвано?
— Нет-нет… — Приказчик запнулся. — Я же говорю, господин… господин Ульянов, я поначалу не принял его за умершего. Понятное дело, дума о мертвеце первой в голову не приходит. По крайности, в мою голову не приходит, как у кого еще, не знаю. Не привычен я, слава Богу, с мертвяками дело иметь… — Петр развел руками в некотором смущении.
— А вы показать не можете, где именно это было и как лежало тело? — спросил Владимир.
— Ну… Извольте… — нехотя ответствовал приказчик. — Если вам какая польза от этого будет.
Петр Тихонович отворил дверь, придержал ее, чтобы мы прошли, затем последовал сам. Дверь была снабжена пружиной и с тихим шелестом закрылась за ним самостоятельно. В складе было сумрачно. Свет проникал через невысокие окна, расположенные по одной стене под самым потолком. Повсюду большими стопами располагались упакованные в оберточную бумагу и прочно перевязанные бечевкой пачки книг. Пройдя через склад, мы, предводительствуемые Петром Тихоновичем, вышли во двор.
— Вот тут он лежал. — Приказчик указал рукою на место в двух-трех шагах от двери. — Ничком-с. И еще словно бы руки под голову подложил. Ну чисто спит человек. А насчет крови там, или чтоб платье в беспорядке — нет. — Петр покачал головой. — Этого не было-с. Я же говорю — будто лег тут и уснул. Да-с. Я его за плечо потряс — не отзывается. Громко так говорю: «Вставайте, господин хороший, что это вы в нашем дворе спать удумали?» — Он молчит, не шевелится. Ну, думаю, неладно дело-с. Побежал в церковь, за управляющим. Он сначала очень недоволен был, ругался даже, мол, разве можно в церкви кричать: «Покойник во дворе! Покойник во дворе!»? Но все же обеспокоился. А когда в магазин пришел, сразу понял, что человек тот давно неживой. Ну, конечно, распорядился позвать городового, затем полицейского врача сыскали. Врач и сказал: сердце-с.
— И как вы думаете — что он здесь искал, тот человек с больным сердцем? — осведомился Владимир. — Да, кстати, установлена ли была его личность?
— Как же-с! Была установлена, да. Звали его Всеволодом Сахаровым. Из дворян. Служил в отделении пароходного общества Зевеке. Это я хорошо запомнил.
— Понятно, понятно, — Владимир покивал своей лобастой головой. — Так что же, по вашему разумению, искал этот самый Сахаров здесь? Неужто вправду собирался в склад влезть?
— Не знаю, — ответил Петр Тихонович. — Может, и собирался. Не зря ведь двери были не заперты. А может, уже и лазил, и даже вышел во двор, ну, тут сердчишко и не выдержало. От испуга, например. Кто разберет, какие у него там мысли были. Я, знаете ли, в ворах никогда не значился, и причуды их разумения мне неведомы.
— С чего это вы решили, что умерший в складе человек — вор? — Владимир нахмурился.
— А вот с того, то есть, и решил, что книгу-то он, видать, из руки выпустил, только когда упал! —