Самара, 1890 год… В книжных магазинах города происходят загадочные события, заканчивающиеся смертями людей. Что это? Несчастные случаи? Убийства? Что связывает эти, казалось бы, совершенно разные по возрасту и материальному положению жертвы? Подозрение падает на молодую женщину, которая неожиданно пропадает. Полиция идет по ложному следу и явно не стремится найти настоящего убийцу. И тогда к расследованию приступает сыщик-любитель, студент юридического факультета Казанского университета, 20 лет от роду…
Авторы: Клугер Даниэль Мусеевич, Бабенко Виталий Тимофеевич, Данилин Виталий
Вот только напоследок скажите мне, пожалуйста, Григорий Васильевич, вы цветы любите? — вдруг спросил Владимир. — Девушкам хотя бы цветы дарите? Например, сирень?
— Сирень? — повторил Витренко озадаченно. — А что — сирень? Н-не знаю, о чем вы… Дарить цветы — предрассудок. Как и вообще все эти ухаживания, по сути унижающие женщину! Сирень! — Он фыркнул. — Однако.
Получилось так, что во время всей беседы я почти не произнес ни слова. Сейчас, когда наш визит, судя по всему, заканчивался, я и рад был бы задать какой-нибудь вопрос, да что-то ничего дельного на ум не приходило. Владимир, как я видел, тоже исчерпал свой интерес.
Мы встали и направились к двери.
— Спасибо, что уделили нам время, — произнес Ульянов. — Возможно, мы еще увидимся. — Язвительность в его голосе уже набрала силу. — И пожалуйста, очень вас прошу, в ближайшие дни не уезжайте никуда из города. Мое слово!
На следующий день с утра Владимир предложил мне довольно неожиданную программу действий: отправиться в Старый город, найти там контору от паровой мельницы Башкирова, разыскать девицу Анисимову и поговорить с ней — конечно же, выдержанно и деликатно — о ее безвременно покинувшем этот свет женихе.
— Знаю я эту мельницу, — сказал мне Ульянов. — Ее только в прошлом году построили. Громадное здание. Не мельница, а мукомольный колосс. Там работа налажена — о-го-го как! В три смены муку мелют. Может, повидаться с этой Анисимовой сразу и не получится, но попробовать стоит.
Признаюсь, до сей поры я даже думать не хотел о встрече с той, которая больше всех претерпела в этой темной и страшной истории, — с девушкой, потерявшей любимого человека. Однако же я понимал, что в словах Прасковьи Анисимовой, если она вообще захочет с нами разговаривать, можно будет наверное обнаружить какие-нибудь приметы, способные подтолкнуть наши поиски в нужном направлении. До сих пор все предпринятые нами действия не дали никакого результата, так что оставался я в кручинных чувствах.
Мы вышли из дома сразу после завтрака. Владимир, по своему обыкновению, предложил отправиться пешком, но сразу предупредил, что путь будет далеким. Я подумал, помялся, однако же согласился. Признаться, ночью я спал очень плохо, меня охватила какая-то нервическая возбужденность, и хотя в конце концов я заснул, это болезненное состояние не исчезло, а напротив, после пробуждения еще более разгорячило меня, так что я чувствовал непрерывный жар, словно и впрямь подцепил лихорадку. Дальняя прогулка, спорый шаг, возможность подставить лицо свежему зефиру, долетавшему с Волги, и как следует проветриться представились мне целебными средствами, лучшими, нежели чем какие-нибудь пилюли, микстуры и порошки.
А проветрить мысли мне было необходимо. Ибо от всего, что мы уже узнали, — а еще более от того, чего мы пока так и не смогли узнать, — чувствовал я себя ох как скверно. Ум заходил за разум. И главное — поселился в моем сердце страх. А тут еще — Засамарская слобода, окраина, населенная опасным людом. Потому, прежде чем выйти из дома, проверил я привезенный Кольт, начинил его пятью собственноручно снаряженными зарядами и спрятал во внутренний карман сюртука. И вот что показалось мне тревожным: Владимир видел все эти мои приготовления, но не выказал никаких возражений. А ведь был он по характеру человеком язвительным и насмешливым, мог и подтрунить над военными сборами бывшего поручика, сказать что-нибудь вроде: «Мальбрук в поход собрался!» Ан нет, не только насмешками не взыскал, так еще и еле заметно кивнул в одобрительном смысле: мол, правильно делаете, Николай Афанасьевич, экспедиции наши все более опасными становятся.
Мы шли по улице небыстрым, но все же довольно торопким шагом. Владимир был погружен в собственные думы, я со своей стороны помалкивал, дабы не мешать ему. Тяжесть оружия в кармане действовала на меня успокаивающе.
Мы одолели изрядную часть Сокольничьей улицы и как раз пересекли Предтеченскую, как вдруг нас остановил раздавшийся позади возглас: «Володя! Ульянов!»
Я оглянулся. К нам приближалась пролетка, запряженная сытой гнедой лошадкой. В пролетке, позади кучера, стоял человек, призывно размахивавший руками. Через считанные мгновенья пролетка остановилась рядом, и человек выпрыгнул, оказавшись перед нами.
Был наш неожиданный преследователь совсем юн — моложе Владимира года на два. Его овальное лицо с высокими скулами показалось мне несколько простоватым, по щекам разливался совсем еще детский румянец. Большие, навыкате,
