Самара, 1890 год… В книжных магазинах города происходят загадочные события, заканчивающиеся смертями людей. Что это? Несчастные случаи? Убийства? Что связывает эти, казалось бы, совершенно разные по возрасту и материальному положению жертвы? Подозрение падает на молодую женщину, которая неожиданно пропадает. Полиция идет по ложному следу и явно не стремится найти настоящего убийцу. И тогда к расследованию приступает сыщик-любитель, студент юридического факультета Казанского университета, 20 лет от роду…
Авторы: Клугер Даниэль Мусеевич, Бабенко Виталий Тимофеевич, Данилин Виталий
получился фальцет. — Даже архидуролоп! Ну что мне стоило хоть немного подумать!
Ульянов выхватил из руки Раузы тяжелый снаряд, положил страничку на стол, прикрыл рукавом тужурки, уже отглаженным, и утвердил на нем горячий утюг.
Рауза взвизгнула.
Подержав утюг на рукаве несколько секунд, Владимир поднял его в воздух, выждал немного и опустил снова. Затем отдал снаряд Раузе. Откинув рукав, Ульянов взял двумя пальцами страничку и поднес к глазам.
Я подошел и заглянул из-за его плеча.
На чистой, оборотной стороне страницы с опечатками проступила крупная коричневая надпись, выведенная рукою моей Аленушки:
— Непростительная, совершенно непростительная забывчивость с моей стороны! — с жаром говорил Владимир, когда мы минутами позже сидели в его кабинете — он за своим столом, я, как и раньше, на диване. Страничка со словом «Алакаевка» лежала перед ним. — Ведь именно об этом, о способах тайного письма, мы и рассуждали тогда с Еленой Николаевной, когда я пришел весной в магазин Ильина.
— Разве Аленушка что-нибудь в этом понимает? — не поверил я.
Владимир немного смутился.
— Ну, говорил-то прежде всего я, Аленушка только слушала, но, видать, и запомнила многое. Даже день наверняка запомнила — Александров, для меня-то уж точно знаменательный. Я же, дуролоп, забыл! — вновь употребил он словечко, встречаемое разве что в местных говорах. — А поводом для этого дискурса послужила книга, только-только поступившая в магазин из Санкт-Петербурга. Ее название и всплыло у меня в памяти, когда я по какому-то наитию связал мысленно утюг и страничку с опечатками. Книга — не книга даже, а брошюрка — называлась «Заводское приготовление пироксилина и нитроглицерина». Я тогда полистал ее, а потом что-то такое заметил насчет изготовления взрывчатых субстанций как в заводских, так и в домашних условиях. Тема, конечно, опасная, поэтому мы даже перешли на шепот. Елена Николаевна упомянула террористов, я и на это ответил, а потом разговор словно бы сам собой вывернул на подпольную работу.
Я слушал Владимира, не перебивая, но внутри меня все так и кипело. Вот до чего дошло! Оказывается, они о бомбах да террористах беседовали! Нет чтобы о книгах порассуждать, о литературе, о поэзии, наконец. Куда там! Пироксилин им подавай, видите ли! Аппетитный предмет, что и говори, для современных молодых людей.
А Владимир продолжал:
— Вот здесь и пошла у нас речь о тайных знаках, употребляемых подпольщиками. Елена Николаевна спросила меня, правда ли, что можно писать молоком так, что никто не заметит и не прочтет написанного. Я подтвердил — правда, но и здесь есть определенные секреты. Например, жирное молоко нельзя использовать ни в коем случае, а лучше всего молоко разбавлять водой. Писать можно также луковым соком или же соком лимона. Если бумагу с текстом, написанным таким способом, подержать над огнем или прогладить утюгом, то буквы проявятся, и надпись станет видимой…
— Володя, все это очень хорошо, — наконец сказал я, — хотя на самом деле в беседах на опасные темы ничего хорошего нет. Но давайте вернемся к надписи, сделанной Аленушкой, уж не знаю, чем она ее нанесла, молоком или луковым соком…
— Молоком! — уверенно вскликнул Владимир.
— Пусть молоком, — согласился я. — Однако дело
