Ожидали ли вы попасть в горнило самой страшной войны в истории человечества? Вот и Михаил Солнцев, студент-заочник технического вуза этого никак не ожидал. Получив удар электрическим током, Михаил очнулся в теле немецкого диверсанта из полка «Бранденбург» в июле сорок первого, который под видом командира Красной Армии, был внедрен в одну из многочисленных групп окруженцев под Смоленском. Первый же вопрос что делать, решился сам собой, ты командир, значит командуй, так что теперь … в бой?
Авторы: Поселягин Владимир Геннадьевич
меня было спасением.
— Подожди, так ты что — не из городских бойцов. Пришел от наших? В город прорвался?
В это время мы осторожно пробирались по груде кирпичей разбитого бомбежкой жилого дома, и его громкий шепот мог привлечь к нам ненужное внимание. Поэтому я тихо попросил его замолчать:
— Слушай, майор, все потом, лады?
— Хорошо!
— Блин, и где здесь наши? Всюду стреляют, не разберешься! Товарищ майор, может все-таки выведите меня к нашим частям?
— Давай, следуй за мной!
Стукнувшись головой о низкую балку, так я и вошел громко в подвал, где находился штаб 172-й стрелковой дивизии:
— Сразу видно — наш.- Восхищенно сказал кто-то. Закончив чесать место ушиба, я повернулся на голос. В это же время почувствовал, что меня освобождают от оружия. Говорил седоусый полковник, стоящий у стола заваленного картами. Майор, мой попутчик тут же положил перед ним карту, захваченную мной у немцев. В это время из-за занавески вышел генерал с красными от недосыпа глазами. Увидев его, я, вытянувшись, представился:
— Товарищ генерал-майор, по приказу штаба фронта доставил в обороняющийся город Могилев боеприпасы и продовольствие. Командир танкового батальона капитан Михайлов.
— И как же ты их доставил, на спине принес?
— Нет, товарищ генерал-майор, на бронекатере доставили. Он пришвартован в районе речного вокзала и замаскирован.
— Андрей Васильевич, проверьте!- сказал Романов, полковнику. То, что это генерал Романов, я понял сразу, узнал его по фотографии которую видел в газете. Посмотрев на полковника, сказал:
— У экипажа катера приказ — в случае обнаружения, огонь на поражение и отход от берега.
— Есть пароль?- спросил у меня полковник. Кивнув, я назвал его. После чего несколько командиров вышло из подвала. Повернувшись к генералу, изучавшего трофейную карту, сказал:
— Товарищ генерал, разрешите поговорить с вами наедине! Один на один!
Обернувшийся ко мне генерал, несколько секунд изучал меня. После чего кивнув на занавеску, из-за которой вышел, продолжил ознакомление с картой. Зайдя в следующее помещение, вход которого был закрыт плащ-палаткой, я понял, что попал в личные апартаменты генерала. Присев за стол на кривоногий табурет, стал ждать. Шуршание у входа привлекло мое внимание. Повернувшись к входившему в комнату генералу, я сразу же вскочил на ноги.
— Ну и о чем вы, капитан, хотели со мной поговорить?
— Знаете, товарищ генерал, ваш прорыв через шесть дней ни к чему не приведет. Вы попадете в плен.
— Что это значит? Вы кто?
— Вы верите в перемещение из будущего в прошлое?
На несколько секунд генерал задумался. Он на самом деле оказался гением, и не только тактики и стратегии, поэтому его вопрос прозвучал достаточно быстро:
— Ты из будущего?
— Да! Две тысячи одиннадцатый год!
— Хм. Не верю я тебе, нет, не верю!
— Верю, не верю. Спросили бы что-то действительно важное.
— Мы победим?
— Да, в мае сорок пятого! Сорок первый и сорок второй, это время громких поражений Красной Армии и побед Вермахта. Воевать мы еще не умеем. К сорок третьему научимся.
— Хорошая новость. Много народу погибнет?
— По последним данным, около тридцати миллионов человек.
— Много, очень много.- Покачал головой генерал, и серьезно посмотрев на меня, повторил вопрос:
— Так, кто же все-таки ты?
— Солнцев Михаил Геннадьевич, тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года рождения. Студент. Не знаю как, но я оказался в этом теле.- Похлопал я себя по груди.
Мой рассказ длился до самого рассвета, генерал с полковником слушали очень внимательно. Когда я начал говорить, Романов попросил меня остановиться и, выйдя за занавеску, вернулся вместе с седоусым полковником, оказавшимся заместителем командира дивизии. Я так думаю, он его позвал, как свидетеля, на всякий случай. Мне пришлось повторить все, что я сказал генералу, однако, полковник мне не поверил, хотя и дальше слушал, правда, с недоверчивым выражением лица. Рассказ про подход немцев к окраинам Москвы и окружение Ленинграда был воспринят, как плохая шутка. Закончив свое повествование на взятии рейхстага, я остановился, и замолчал.
— Значит, Гитлер отравился, а его приспешники скажут, что он застрелился?
— Так точно, товарищ генерал-майор!
— Почему вы обращаетесь к товарищу генералу, по старорежимному, капитан?- Подозрительно спросил меня полковник.
— В начале сорок третьего введут погоны и старорежимные выражения. Командиров будут называть офицерами, а бойцов — солдатами. Ну, что мне еще сделать, чтобы вы мне поверили?
— Ты, капитан, сам подумай, ну как такому верить? Это же нелепо!!!
— Все,
