Роман Генриха Гацуры «Число зверя» — детектив с элементами мистики. В Москве происходит серия ритуальных убийств. Почерк преступника напоминает о злодеяниях Джека Потрошителя, безжалостно расправлявшегося со своими жертвами. Совершая очередное убийство, преступник шаг за шагом приближается к Кремлю в надежде занять президентское кресло.
Авторы: Гацура Геннадий
оно бьется. Не зря говорят о покойном, что «испустил дух». Отец, Сын и, — старичок сделал паузу, — Святой Дух. Вот, что нас связывает с Богом.
— Складно излагаете, — улыбнулась старичку Марина. — А, может, вы знаете, почему женщина должна быть в церкви с покрытой головой?
— В знак смирения и признания первенства мужчины, мужа. И, во вторых, в старые времена, простоволосая женщина была как бы символом блудницы и всего нехорошего, что с этим связано.
Марина протянула старичку две, только что купленные свечи и сказала:
— Поставьте, пожалуйста, за меня и покойную рабу Божью Ларису. Пусть покоится она с миром.
— Не слышу я, девушка, в вашем голосе ноток мира и смиренья. Оставьте все как есть, пусть будет Богу — божье, а Кесарю — кесарево. Простите всех, ибо большинство из них слепы и глухи и даже не ведают, что творят. Впрочем, как и все мы.
— Нет, не могу, — Марина обернулась и направилась к выходу. Возле конторки она остановилась, сдернула с головы косынку и, положив ее перед женщиной, вышла из церкви.
Старичок посмотрел ей вслед и, так ничего и не сказав, лишь покачал головой.
Николаев со следователем Григорьевым молча доехали до центрального дома журналистов, Сергей спустился в подвал, в кафе, а Григорьев остался в фойе, караулить своего «клиента». Общение с информаторами довольно специфическое занятие и не терпит лишних глаз и ушей, поэтому Николаев даже не сделал попытки напроситься на эту встречу. Он взял в баре два бутерброда с чашкой кофе и сел дожидаться Константина, тот обещал спуститься вниз после своего «рандеву».
— Ба, Николаев! Привет, — опустился на стул, напротив Сергея, один из его старых знакомых. Такого типа людей всегда можно встретить в различных творческих клубах и домах. Они всегда всех знают и со всеми на «ты». Подсевший за столик как раз был из их числа. — Вот не чаял тебя встретить в наших краях. Я думал, что ты, в основном, в ЦДЛ обитаешь.
— Привет, Женя, — кивнул ему головой Николаев.
— Кофе пьешь? Мне не поставишь чашечку? — Тут же взял быка за рога Евгений. — А то моя родственница выгребла у меня все деньги из карманов, ни копейки не оставила. В горле пересохло, даже стакан воды себе не могу купить. Завтра отдам.
Женя был в своем репертуаре. Николаев прекрасно понимал, что до этого славного «завтра» ему никогда не дожить, но все же достал из кармана три тысячи и положил перед своим собеседником. Не успели деньги опуститься на стол, как Евгений подхватил их и, ткнув корявым и желтым от табака пальцем в свой потертый портфель, сказал:
— Покарауль, я сейчас.
Через несколько мгновений он вернулся с рюмкой водки.
— Ты же говорил, что хочешь кофе.
— Да ладно. Ты же сюда не рюмки за мной пришел считать, — беззлобно огрызнулся собеседник Николаева. — Лучше расскажи, что новенького у тебя. Написал чего-нибудь, опубликовал?
— Пишу, — тяжело вздохнул Сергей, — а с публикациями сейчас, сам знаешь, как дела обстоят.
— Это точно. Я свою книгу уже четвертый год ни в одно издательство протолкнуть не могу. Эти поскребыши печатают всякую зарубежную дрянь, а на отечественную литературу им наплевать. Пусть гибнет! — Евгений залпом выпил рюмку водки и весь сморщился.
— Ты бы закусил чем-нибудь, а то быстро в осадок выпадешь, — посоветовал ему Николаев.
— Вот, я твой бутерброд доем.
Сергей с сожалением проследил, как исчезли во рту Евгения остатки его завтрака, обеда, а, возможно, и ужина. Денег оставалось только на одну заправку машины, а в издательствах говорят, что денег нет и ближайшие два-три месяца ничего не предвидится. Надо экономить. Только вот что?
— Сволочи, ни хрена не хотят платить, — как бы угадав ход мыслей Николаева, сказал его собеседник. — Нет на этих гадов Зюганова, Жириновского или Лебедя. Они бы им показали!
Это тоже был любимый конек Евгения, после третьей или четвертой рюмки его несло в политику. Между шестой и седьмой он вспоминал Сталина, железный порядок и своего папу, расстрелянного покойным генералиссимусом, за растрату народных денег в особо крупных размерах.
После девятой рюмки он, обычно, засыпал. Причем, все равно где, на столе, на стуле или под столом.
Так что, хорошо зная весь репертуар своего собеседника, тем более, что слушатели ему как таковые были и не нужны, Сергей Николаев мог расслабиться и спокойно подумать о своем. Ему не давала покоя выдвинутая Мариной Федоровой, подругой покойной Ларисы Козловой, версия о днях убийства. По ее предположению, сегодня ночью «Джек-потрошитель» должен будет совершить еще одно преступление. Если она права, то завтра днем газеты и телевидение разнесут об этом весть по всей стране. Бред какой-то, сидеть
