Чистильщик

человека. Он уже работает над нашим стеклышком.
Орландо вышла на контакт с человеком под кодовым именем Крот. Квин никогда с ним не сталкивался, но слыхал, что тот был слегка чокнутым. Говорили, что этот парень в свое время шпионил за студентами в общежитии. Судя по всему, свое прозвище он получил неспроста. Словом, Квин не слишком бы удивился, если бы и впрямь увидел перед собой крота.
– Так что не надо вешать ярлыки, ладно?
– Мама, – раздался детский голос за спиной Квина.
Он обернулся.
На пороге комнаты стоял Гарретт, сын Орландо. На этот раз Квин обнаружил в его облике больше западных черт, чем тогда, когда видел ребенка спящим.
– Гарретт. – Орландо встала.
– Вы так громко говорили, – произнес мальчик на английском. – Вы что, с ума сошли?
– Нет, радость моя. Все хорошо. Иди поздоровайся с Джонатаном и Нейтом.
Приблизившись к Квину, мальчик протянул ему ручонку:
– Здравствуйте, мистер Джонатан. Здравствуйте, мистер Нейт.
Квин нагнулся, чтобы пожать детскую ручку.
– Доброе утро, Гарретт, – сказал он.
– Вы мамин друг?
– Да.
Гарретт повернулся к Нейту:
– А вы?
Нейт кивнул:
– Да. Я тоже.
– Хотите посмотреть со мной кино? – осведомился у своих новых знакомых Гарретт и, устремив вопросительный взор на маму, добавил: – Можно, мы поставим «Невероятные куклы»?
– Мы бы не прочь, – ответил Квин. – Но нам пора уходить.
Гарретт от разочарования нахмурился.
– В следующий раз, хорошо? – произнесла Орландо. – Только ты будешь смотреть его в моей комнате, ладно?
– Ладно, – просиял Гарретт.
Квин слегка коснулся плеча мальчика:
– Приятно было познакомиться. Не печалься, хорошо?
– Хорошо, сэр.
Квин перевел взгляд на Орландо:
– Я против того, чтобы ты ехала.
Она, в свою очередь, посмотрела ему в глаза и сказала:
– То же самое могу сказать и я. До встречи в Берлине.
Она притянула к себе Гарретта и слегка потрепала его по волосам.
– Мам, хватит, – улыбнулся сынишка.
Вернувшись в отель, Квин поспешно собрал и сложил в сумку те немногие вещи, которые за время пребывания в чужой стране успел распаковать. Новую одежду и всякую всячину, на которую позарился во вьетнамских магазинах Нейт, они разделили меж собой и распихали по багажу. После этого Квин встретился с Нейтом в вестибюле отеля, чтобы уладить связанные с отъездом из гостиницы формальности.
– Из Хошимина отправляются несколько рейсов, – сообщила им женщинаадминистратор, – «Тай эруэйз». И конечно, «Эр Франс». Их офис через дорогу, рядом с отелем «Континенталь».
Квин поблагодарил ее и направился к выходу. Нейт поспешил вслед за ним. «Тай эруэйз» Квин обыкновенно предпочитал многим другим. Но «Эр Франс» почемуто показалась ему на этот раз лучшим выбором. Очевидно, потому, что путешествие на самолете этой авиакомпании в Европу обещало быть наименее беспокойным и утомительным. К тому же, если им удастся благополучно миновать Францию, это будет им только на руку. Двое белых пассажиров с паспортами европейского образца, прибывшие самолетом европейской авиакомпании, вряд ли привлекут к себе излишнее внимание.
Женщина за стойкой в офисе «Эр Франс» сообщила Квину, что на Париж есть вечерний рейс из Бангкока.
– А на этот рейс остались билеты?
– Сколько вам нужно? – Она была вьетнамкой и говорила поанглийски с французским акцентом.

– Два.
– Это не проблема. Будьте любезны, ваши паспорта.
Спустя пять минут билеты были у них в кармане.
Квин разрешил Нейту на прощание отобедать в ресторане «Май 99», но при условии, что будет его сопровождать. В этот день, конечно же, их обслуживала Ань. Надо сказать, что Квин в некотором смысле даже позавидовал Нейту. Вернее, позавидовал тому, что его молодой помощник мог хоть чемто отвлечься от того проклятого положения, в которое они попали. Бывало, Квин сам тянулся к подобным минутным радостям, лишь бы забыть о кошмаре собственной жизни. Однако те немногочисленные попытки связи с женщинами, с которыми у него наклевывались более или менее серьезные отношения, в конечном счете оказывались совершенно бесперспективными формами самообмана и не позволяли ему забыть о той, с кем он воистину хотел бы быть рядом. По сути, они являли собой нечто вроде мостов, помогавших ему переправиться из одного пункта в другой. И ничего более. Ни один из начавшихся романов не продолжался более двухтрех месяцев и заканчивался, практически не оставляя в его сердце никакого следа.
Он пытался убедить себя в том, что положение осложнялось спецификой его работы.
– Желание попасть в сети какойлибо