Чистильщик

женщины должно быть последним в твоей жизни, – както раз сказал Квину Дьюри, узнав, что тот увлекся одной молодой особой. – В противном случае она станет твоей ахиллесовой пятой. И тогда, парень, можешь ставить на себе крест. Поэтому мой тебе совет: трахайся на здоровье, сколько влезет. Мало тебе, что ли, вокруг красоток? Но только не вешайся на одну из них. Иначе тебе крышка. Уяснил?
По иронии судьбы Дьюри сам попал под влияние чар Орландо. Тем не менее его предупреждение сыграло решающую роль в жизни Квина. Более того, тот превратил его в своего рода мантру, которую применял в качестве оправдания своего одинокого существования. Но гдето внутри, в глубинной части своего «я», от которой он всегда пытался отмахнуться, он знал правду. Знал причину, по которой у него не складывалось с женщинами. И она не имела никакого отношения к совету наставника.
Дело в том, что существовало одно обстоятельство, перед которым он был бессилен. Он дал Дьюри обещание. А потакать своим истинным чувствам означало его нарушить. И не важно, что Дьюри уже не было в живых. Квин дал ему слово, что никогда не позволит себе увлечься Орландо.
– Ты ее лучший друг, – сказал ему Дьюри.
Этот разговор состоялся за неделю до рокового дня. Наставник отправлял Квина в СанДиего, где тому предстояло обсудить условия очередного задания.
– Если ей чтото понадобится, – продолжал Дьюри, – и меня не будет рядом, позаботься о том, чтобы она могла это получить.
– Конечно. Ты мог бы меня об этом и не просить.
– Я имею в виду всякого рода помощь с твоей стороны. Только не в постели. Улавливаешь, о чем я говорю?
От услышанного Квин остолбенел.
– Но я…
– Заткнись, – обрезал его Дьюри. – Не такой я дурак, чтобы не видеть то, что яснее ясного. Ты от нее без ума, Джонни. Но она всегда будет только моей. Усек?
Квин был не в силах выдавить из себя ни звука и в ответ лишь слегка кивнул. Каким же гадом в конечном счете оказался Дьюри! Он знал Квина как облупленного. Видел его насквозь. И понимал, что если Квин даст клятву, то никогда не нарушит ее. Даже по отношению к мертвецу.
Так или иначе, но Квин хранил верность своему слову. Несмотря на то, что отношения с Орландо у него прервались на несколько лет, он не переставал следить за ее жизнью. Платил своим агентам, чтобы постоянно быть в курсе места ее нахождения и положения дел. Однако Квин никогда не занимался этим самостоятельно, а только через своих посредников, опасаясь, что в противном случае не сможет оставаться вдали от нее.
Окончательно разделавшись с обеденным блюдом и влив в себя остатки пива, Квин под столом сунул пятидолларовую купюру Нейту.
– Это еще за что? – удивился тот.
– Положи перед уходом под свою тарелку.
Нейт недоуменно уставился на него.
– Чаевые, – пояснил Квин.
– Какие же это чаевые?
– Какая разница, как их называть? Может, ты ее больше не увидишь. Зато она тебя никогда не забудет.
– Насколько я помню, ты всегда учил меня обратному. Тому, чтобы быстро забывать.
Квин молча встал и, слегка улыбнувшись своему спутнику, направился к двери.

В Бангкоке они разделились. Квин, питавший слабость к Франции, направился в Париж, а Нейт – рейсом британской авиакомпании через ЛаМанш в Лондон.
Прибыв на место назначения, Квин поджидал своего молодого помощника в условленном месте и, когда тот появился, не мог скрыть удовольствия. К нему направлялся уже не парень в джинсах и рубашке с короткими рукавами, которые тот носил во Вьетнаме. А молодой мужчина в строгом темносинем костюме, белой рубашке и галстуке, весьма гармонирующем с его деловым видом. Прическа его тоже являла собой образчик опрятности и аккуратности. Волосы с боковым пробором теперь были гладко уложены и, очевидно, изза специального геля имели более темный оттенок, чем прежде.
– Отлично выглядишь, – оценил внешний облик своего ученика Квин.
– Спасибо, – ответил тот. – В Лондоне мне нужно было успеть переодеться и привести себя в должный вид. И на все про все у меня было пятнадцать минут. Когда я предъявлял билет при посадке в самолет, рука у меня не успела обсохнуть от этой дешевки.
– Да что ты говоришь! – сочувственно покачал головой Квин.
– Представь себе. Мне нравятся твои очки.
– Когда выйдем отсюда, могу тебе их подарить.
– Они мне нравятся. Но не до такой степени.
Квин тоже сменил гардероб. Он был в узких стильных очках с черной оправой и в такого же покроя, как у Нейта, деловом черном костюме. Изпод пиджака выглядывал темносерый воротничок рубашки. В отличие от Нейта у него было несколько больше времени уделить внимание прическе. Поэтому он коротко подстригся, оставив волосы