Чистое небо

с соседкой впереди. Обсуждали какую-то общую знакомую, я особо не прислушивался. Прижавшись лбом к грязному стеклу, я смотрел сквозь него на яркое солнышко и довольно жмурился. Так приятно чувствовать его мягкое осеннее тепло. Это в Зоне оно лишь светит, почти не согревая обитателей этого несчастного клочка земли. Там, внутри Периметра, ты словно находишься под невидимым куполом, через призму которого можно любоваться чудесными закатами и живописными восходами, даже частые грозы завораживали своей красотой, но… все было каким-то искусственным, ненастоящим.
– Как служится? – неожиданно спросила сидящая рядом женщина.
– Что? – я повернулся к ней.
Она с доброй улыбкой смотрела на меня, видимо, приняв мою сталкерскую одежду за военную форму.
– У меня сын тоже в армии, вот только месяц как в отпуск приезжал…
Она стала рыться в сумке, развязала пакет и достала оттуда несколько пряников.
– На вот, сынок, держи. Вы ведь на этой своей службе даже такой малой радости не видите.
– Спасибо, – поблагодарил я за угощение.
– На побывку?
– Нет. Насовсем.
– Ой! Вот мать-то обрадуется! – просияла попутчица.
– Ага, – подтвердил я, – обрадуется.
Радушие и доброжелательность соседки словно окутали меня мягким пледом положительных эмоций, от которых я почти отвык за время, проведенное в Зоне. И пока женщина рассказывала о своем сыне, и какой он молодец, и как нелегко сейчас служится, я всухомятку съел пряники, а потом снова зажмурился и, кажется, задремал, потому что слова моей попутчицы через какое-то время стали доноситься до меня словно издалека.
Автобус все так же мелко трясся, с каждой секундой приближая меня к дому, а я подумал, что уже давно не чувствовал такого умиротворения.
Обычная жизнь обрушилась на меня, едва я сошел с автобуса. Мои обостренные инстинкты, от которых в Зоне зависит жизнь, получили оглушающий удар, едва не сваливший меня с ног. Шагая по знакомым улицам родного городка, я с трудом заставлял себя сохранять спокойствие. Постоянно ловил себя на мысли, что с опаской оглядываюсь, напряженно вглядываюсь в лица людей, стараясь угадать их намерения… и тут же одергивал себя: «Здесь не Зона! Никому из них нет до меня никакого дела. Они спешат домой с работы, или в садик за детьми, или идут в магазин, а может, просто прогуливаются!»
Я заставлял себя опускать взгляд, но прохожие все равно замечали мою «странность» и старались обходить стороной, что немного успокаивало. И все же… не вздрагивать и не шарахаться, например, от бегущего сзади мальчишки или каждой проезжающей рядом машины стоило мне титанических усилий, а пальцы судорожно сжимали зачехленное ружье.
Только свернув в арку проезда, ведущего к моему двору, оставив позади многолюдные тротуары и забитые машинами дороги, я вздохнул спокойно.
Исписанные граффити стены, кое-где отбитая штукатурка немного напоминали запустение, царившее в Зоне, но здесь это выглядело по-другому. Более обыденно, что ли. Если приглядеться внимательнее, то можно заметить на стенах темные пятна строительного раствора, которым коммунальщики замазывали облупленную кладку, мусор, сметенный в уголок дворником, даже надписи, старательно выведенные баллончиками с краской, имели другой смысл, чем те, которые встречались в Зоне… здесь была жизнь, а не только смерть.
Из двора навстречу мне шли четверо парней. Они весело толкали друг друга и смеялись, хорошо одетые, спортивные. Я посторонился, пропуская их, но один все равно задел меня плечом. Причем сделал это намеренно.
– Эй, служивый! Ходить совсем разучился? Теперь только строем?
Все четверо остановились и развернулись ко мне. Их веселье как ветром сдуло. Серьезные лица, злые взгляды.
Я хотел пойти дальше, но парень схватил меня на куртку.
– Стоять! Куда собрался? Я с тобой разговариваю! Оборзел совсем?
Его дружки разошлись в стороны, прижимая меня к стене.
Я окинул их быстрым взглядом, оценивая каждого. Тот, который вцепился в куртку, – самый крепкий из них, представляет наибольшую угрозу, остальные помельче и на первый взгляд чуть менее опасны…
Рывком высвободился из хватки, развернулся боком, делая шаг назад в свободное пространство. У одного из парней в руке что-то блеснуло. Нож… кастет… в общем-то мне без разницы.
Молния на чехле разошлась в одно мгновение, и два ствола «Тайги» нацелились на парней.
Мозг холодно и расчетливо планировал действия: «Двое справа стоят рядышком – по ним дробью, достанется обоим, потом здорового – с нарезного ствола…»
Палец начал сжиматься на курке.
«Стоп! Здесь не Зона!»
Эта мысль прожгла разум раскаленной иглой. Спина тут же взмокла,