Чистое небо

дверь, он увидел, что солнце сделало свое дело и иней исчез. Приятно удивил нетронутый тайник, все его вещи были на месте. Казалось, постарев разом лет на тридцать, он, тяжело вздохнув, сел на крыльцо, глядя на горизонт, где начиналась Зона, почему-то вспомнил ее грустную улыбку и холодное прикосновение рук.
…Она медленно шла в глубь Зоны, девочка лет шести в порванном платье, без куклы, но с объемным детским рюкзачком за спиной, из которого торчали стволы автоматов. Смотрелось это неестественно – ребенок в центре Зоны, куда не каждый взрослый рискнет идти, да еще этот рюкзачок, который она так легко несла, словно не ощущая его веса. Это была странная девочка, она легко обходила все аномалии, ее не трогали порождения Зоны, пропуская дальше, а она продолжала идти без устали. Остановилась лишь у большой лужи светло-зеленого цвета, напоминавшей желе или кисель. Сняв с плеч рюкзак, девочка бросила его в центр этого зеленого образования. Вместо того чтобы погрузиться на дно, рюкзак окутался белыми испарениями и внезапно исчез. Лужа не была очередной аномалией Зоны, это были врата, через которые Зона получила свои первые артефакты из мира вне Зоны. Теперь девочка могла использовать не только тот материал, что попадался ей в Зоне, но и за ее пределами корректируя свои поиски. Ощутив мысль-благодарность, Настя улыбнулась своей грустной улыбкой и обратилась к серому небу Зоны:
– Не трогай его больше, он не вернется никогда. – Ее голос был тихим, но наполненным несвойственной ее возрасту силой.
Она была первой и удачной попыткой Зоны создать охотника за артефактами, она стала первым сталкером Зоны, идущим за хабаром за ее территорию, в мир некогда родной, а теперь враждебный, она была первой, но не последней.
Глава научной экспедиции профессор Пономарев опорожнил очередную бутылку водки, но алкоголь уже давно не действовал на него, словно он пил воду, и не было ожидаемого забытья и хоть временного отдыха от боли внутри его, боли от потери и одиночества. Он взглянул на часы – девять вечера. Поднявшись из-за стола, открыл дверь бокса и, оказавшись на улице, медленно пошел к ближайшей караульной вышке. Отделение спецназа, несущее охрану научной базы, привыкло к такому поведению профессора после гибели его семьи.
Поднявшись на вышку, Пономарев смотрел на восток, где в трехстах метрах от бетонного забора базы возвышался холм, поросший белой травой. И вздрогнул, когда она появилась вновь, его дочь Настенька. Он не стал кричать и бежать на тот холм, как делал это много раз до этого при ее появлении. Он стоял, глядя на нее, и слезы текли по его лицу, а вместо боли одиночества ощущал тепло и умиротворение. Как и всегда после своей гибели, Настя, помахав ему рукой, исчезала, словно утренний туман, чтобы следующим вечером появиться вновь.
Андрей сидел на крыльце, глядя на горизонт, туда, где начиналась Зона, куда он перестал ходить сразу после исчезновения Насти, хотя желание было. Но каждый раз что-то удерживало его, и он осознавал, что этот поход в Зону будет для него последним. Она продолжала приходить каждую ночь, оставляя после себя детскую подпись на замерзшем стекле окна, холод в доме и каждый раз новый артефакт на подоконнике. Все попытки подкараулить ее ни к чему не привели. Каждый раз она приходила и уходила незамеченной.
…В баре было пусто в такое время, отсутствовал даже бармен за стойкой, тишину нарушал лишь работающий телевизор…
«Власти обеспокоены участившимися случаями исчезновения детей вблизи тридцатикилометровой зоны отчуждения от зараженной местности, где продолжает жить от пятнадцати до сорока тысяч мирного населения. Все попытки местных властей при содействии военных пока не дали никаких результатов в розыске пропавших…»
Моя догадка блестяще подтвердилась, помещение действительно было огромным. Я не знаю, что здесь было лет тридцать назад, но, вероятно, что-то масштабное. Не обнаружив ничего подозрительного, я снова спрятал автомат за пояс, и, подтянувшись, выбрался наружу.

Бар – центральный домик маленькой деревушки, в которой жили те, кто волей случая стал трудягой Зоны, сталкером. Бармен Гарик – бывший завскладом. Хитрый, прижимистый, такие люди нигде не пропадут, всегда отыщут уютное местечко под солнцем, на котором можно сладко есть, крепко спать и особо не надрываться на работе.
Справа от двери на стенке висела в рамочке книга Стругацких «Пикник на обочине». Чуть выше ее красовалась надпись: «Настольная книга сталкера». Морщась и кряхтя, я прихлебывал из кружки горячий бульон. Плевать, что он из концентратов, главное, что пахнет курицей и горячий. С похмелья