Что скрывал покойник

инспектора ударился об пол, мигнул и погас, но Гамаш успел увидеть Бювуара, распростертого на обрушившейся лестнице. Гамаш попытался отскочить в сторону, и ему это почти удалось. Одна нога у него попала между ступеньками, и когда он перенес на нее вес всего тела, то услышал и почувствовал, как она с треском ломается. Вторая нога попала на что-то более подходящее, хотя не менее шумное. Гамаш еще успел услышать, как взвыл от боли Бювуар, и тут на них рухнул Питер. Он как будто нырял «ласточкой», головой вперед, и Гамаш почувствовал, как их головы со стуком ударились друг о друга. Перед глазами у него вспыхнули разноцветные круги, осветив, кажется, не только подвал, но и всю Вселенную. А потом он потерял сознание.
Он вскоре пришел в себя и обнаружил, что на него смотрит Клара и лицо ее искажено страхом. Она буквально излучала ужас. Он попытался встать на ноги, чтобы защитить ее, но не мог даже пошевелиться.
— Шеф? С вами все в порядке?
Гамаш повернул голову. Перед глазами у него все плыло, но он все-таки разглядел Бювуара, который тоже смотрел на него сверху вниз.
— Я вызвал помощь по сотовому.
Бювуар наклонился и взял Гамаша за руку. Всего на мгновение.
— Я в порядке, Жан Ги. А вы? — Он всмотрелся в обеспокоенное лицо заместителя.
— Я решил, что на меня обрушился слон.
Бювуар слабо улыбнулся. Из его нижней губы сочилась тоненькая струйка крови, и Гамаш поднял дрожащую руку, чтобы стереть ее.
— Ты должен быть осторожнее, малыш, — прошептал Гамаш. — Питер?
— Я застрял, но в остальном все нормально. Вы ударили меня головой.
Сейчас был неподходящий момент для споров о том, кто кого ударил.
— Вот, опять. Шуршание.
Клара нащупала фонарик, что было теперь не так уж трудно, поскольку подвал был буквально усеян и фонарями, и мужчинами. Она принялась судорожно размахивать им. Луч света метался по потолку, по полу, и ей отчаянно хотелось, чтобы он мог не только светить. Небольшой компактный огнемет был бы сейчас очень кстати. Она крепко вцепилась в руку Питера сломанными пальцами, отдавая ему физическую боль в обмен на поддержку.
— Бен? — прокаркал Гамаш, надеясь, что скоро наступит момент, когда он сможет без труда произносить связные предложения. В сломанной ноге пульсировала боль, в голове шумело, но он чувствовал, что здесь, в этом подвале, в окружавшей их темноте по-прежнему таилась опасность.
— Он вырубился, — сообщила Клара.
Она могла бы оставить их здесь. Ступеньки рухнули, это так, но неподалеку, прислоненная к стене, стояла лестница-стремянка, и она легко могла выбраться по ней наружу.
Но не сделала этого.
Клара еще никогда не испытывала такого страха. И злости. Нет, она злилась не на Бена, а на этих идиотов, которые, как предполагалось, должны были спасти ее. А теперь ей приходилось защищать их.
— Я что-то слышу, — сказал Бювуар.
Гамаш попытался приподняться на локтях, но сломанная нога запротестовала и на него нахлынула такая волна боли, что он чуть не задохнулся. Обессиленный, он откинулся на спину, надеясь нащупать что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия.
— Наверху, — снова заговорил Бювуар. — Они прибыли.
Гамаш и Клара никогда еще не слышали таких сладких и желанных слов.

Неделю спустя они собрались в гостиной Джейн, в которой уже чувствовали себя как дома. Все, включая Гамаша. Они напоминали ярмарочную комедийную инвалидную команду: Гамаш с ногой в гипсе, согнувшийся пополам Бювуар со сломанными ребрами, Питер с повязкой на голове, похожей на чалму, и Клара с забинтованными пальцами и наложенной шиной.
Собравшимся было слышно, как наверху Габри и Оливье негромко напевали популярную песенку «Идет дождь, ребята». Из кухни доносилось мурлыканье Мирны, которая пекла хлеб и готовила домашний суп-лапшу. На улице шел снег. С неба падали огромные влажные снежинки, которые таяли сразу же, как только падали на землю, и прикосновение которых к щеке было нежным, ласковым и шершавым, как губы лошади. Последние осенние листья облетели с деревьев, и в садах снимали урожай зимних яблок.
— По-моему, снег уже не тает, — возвестила Мирна, внося в комнату столовые приборы и накрывая складные столики для еды перед телевизором, стоявшие вокруг камина. Сверху до них доносились восторженные выкрики Габри, рассматривавшего обстановку в спальне Джейн.
— Жадность. Отвратительное чувство, — заявила Руфь и быстрыми шагами направилась к лестнице, а потом наверх.
Клара смотрела на Питера, который встал с кресла и поворошил угли в камине, что было совершенно излишним — огонь и так горел прекрасно. В ту ночь, когда он лежал на грязном полу, она крепко обнимала его,