Что скрывал покойник

пребывает в меньшинстве. Он считал, что хороший лидер обязан быть и хорошим последователем. И он требовал от членов своей бригады с уважением относиться друг к другу, уметь выслушивать чужое мнение и поддерживать друг друга. Не всем это нравилось. Конкуренция и соперничество в полиции были очень сильны, и по служебной лестнице продвигались те, кто добивался нужных результатов. Почти раскрыть убийство или раскрыть его вторым было недостаточно. Гамаш знал о том, что иногда награды и посты в Сюртэ, Службе общественной безопасности, получают случайные люди, поэтому сам награждал своих людей. У него в отделе была почти стопроцентная раскрываемость, при этом он знал, что никогда не получит повышения ни в звании, ни в должности, которую он занимал вот уже двенадцать лет. Но он считал себя счастливым человеком.
Гамаш впился зубами в жареного цыпленка и овощной багет и решил, что ему определенно нравится столоваться здесь. Кое-кто из его сотрудников заказал пиво, но Гамаш отказался, он предпочитал имбирный лимонад. Груда бутербродов на блюде быстро таяла.
— Коронер обнаружил нечто странное, — сообщила Изабелла Лакост. — В ране застряли два обрывка пера.
— А что, разве у стрел нет оперения? — поинтересовался Гамаш. Он снова воочию представил себе святого Себастьяна и его стрелы — все, как одна, оперенные.
— Раньше было, — быстро вставила Николь, с радостью ухватившись за возможность продемонстрировать свою эрудицию. — Но теперь оперение пластмассовое.
Гамаш кивнул.
— Я не знал. Еще что-нибудь?
— Как вы сами видели, крови было совсем немного, что вполне согласуется с версией о мгновенной смерти. Она погибла там, где ее нашли. Тело не трогали. Предположительное время смерти — между шестью тридцатью и семью часами утра сегодня.
Гамаш рассказал своим сотрудникам о том, что узнал от Оливье и Иоланды, и раздал поручения. Первым делом следовало обыскать дом Джейн Нил. И как раз в эту секунду зазвонил сотовый телефон Гамаша. Это был адвокат Иоланды Фонтейн. Гамаш не повысил голос, но разочарование его было очевидным.
— Пока что мы не сможем попасть в дом Джейн Нил, — сообщил он, закончив разговор. — Невероятно, но адвокат миссис Фонтейн сумел отыскать судью, который согласился подписать постановление, запрещающее нам провести обыск в доме.
— До каких пор? — спросил Бювуар.
— До тех пор, пока не будет доказано, что это убийство или что миссис Фонтейн не наследует дом. Расставим приоритеты заново. Необходимо найти завещание Джейн Нил и собрать как можно больше информации о местных лучниках. Также я хочу знать, для чего охотнику, если он случайно застрелил мисс Нил, понадобилось вытаскивать стрелу. Кроме того, следует поподробнее разузнать об обстоятельствах смерти Тиммер Хедли. Я постараюсь организовать оперативный штаб по расследованию убийства где-нибудь здесь, в Трех Соснах. Я также собираюсь побеседовать с четой Морроу. Бювуар, я хочу, чтобы вы пошли со мной. Агент Николь, вы тоже.
— Сегодня День Благодарения, — напомнил Бювуар.
Гамаш остановился. Он совсем забыл об этом.
— У кого-то есть планы на сегодняшний ужин?
Все подняли руки. Если на то пошло, у него самого тоже были планы. Рене-Мари пригласила на ужин их лучших друзей. Это будет вечеринка в узком кругу, так что его присутствие весьма и весьма желательно, чтобы не сказать обязательно.
И он сомневался, что отговорка относительно курса лечения, который он якобы проходит, сработает на этот раз.
— Меняем планы. В четыре часа отправляемся в Монреаль, то есть через полтора часа. За оставшееся время постарайтесь сделать как можно больше. Продолжайте осмотр места происшествия и прилегающей территории. Работаем по горячим следам, потому что индейка ждать не будет.

Бювуар открыл деревянные ворота, за которыми начиналась извилистая дорожка, ведущая к дверям коттеджа. Вокруг дома цвели порозовевшие от холода гортензии. Сама дорожка была обсажена старыми садовыми розами, между которыми росли какие-то пурпурные цветы. Лаванда, решил Гамаш. Он сделал мысленную пометку при случае спросить у миссис Морроу, как они называются. Наперстянку и алтей он узнал сразу же, без подсказки. Единственное неудобство их квартиры в Утремонте, по его мнению, заключалось в том, что у них были только наружные ящики для растений, в которых можно было высаживать цветы. Вот такой садик пришелся бы им очень кстати. А здесь он прекрасно подходил скромному кирпичному домику, к которому они приближались по тропинке. Не успели они постучать в дверь, как она распахнулась, и Питер пригласил их в небольшую прихожую. В стену были вбиты крючья, на которых висели пальто и плащи, а под длинной деревянной