Что скрывал покойник

добровольная помощница! — Гамаш улыбнулся.
— В общем, это может оказаться ерундой, но кто знает… Мне пришло в голову, что это совпадение выглядит очень странным, и я подумала, что вы должны знать об этом. Речь идет о творчестве Джейн.
— По-моему, все это пустая трата времени, — проворчал Питер, промокший и мрачный.
Клара бросила на него удивленный взгляд, который не остался незамеченным старшим инспектором.
— Дело в том, что Джейн рисовала всю жизнь, но никогда и никому не показывала свои работы.
— И что же здесь странного? — заметил Бювуар. — Множество художников и писателей держат свое творчество в секрете. Об этом без конца пишут в газетах. А потом, после смерти, их труды становятся известными и приносят кому-то целое состояние.
— Вы правы, но здесь совсем другой случай. На прошлой неделе Джейн решилась выставить свою картину в галерее искусств «Артс Уильямсбург». Она приняла это решение в пятницу утром, а уже после обеда в тот же день состоялось заседание жюри, художественного совета. И ее картину приняли для показа на выставке.
— Картину приняли, а ее убили, — пробормотал Бювуар. — Действительно странно.
— Кстати, о странностях… — вмешался в разговор Гамаш, — правда ли то, что мисс Нил никогда и никого не приглашала в свою гостиную?
— Правда, — ответил Питер. — Мы настолько привыкли к этому, что не находили здесь ничего необычного. Наверное, это явление того же порядка, что и хромота или хронический кашель. Небольшое отклонение, которое со временем становится нормальным.
— Но что стало причиной такого ее поведения?
— Не знаю, — призналась Клара, явно озадаченная и сбитая с толку. — Как сказал Питер, я настолько привыкла к этому, что оно уже не казалось мне странным.
— И вы никогда не спрашивали ее об этом?
— Джейн? Спрашивали, наверное, когда только переехали сюда. Или, может быть, мы спрашивали об этом у Тиммер и Руфи, но, уверена, ответа так и не получили. Похоже, его никто не знает. Габри думает, что у нее в гостиной на полу лежит оранжевый ворсистый ковер и что она вообще устроила там дом свиданий.
Гамаш рассмеялся.
— А что думаете вы?
— Просто не знаю.
Воцарилось молчание. Гамаш задумался о женщине, которая так долго жила наедине со своими секретами и тайнами, а потом вдруг решила открыть их. И погибла из-за этого? Интересный вопрос.

Мэтр Норман Стикли встал из-за стола, кивнул в знак приветствия и снова опустился в кресло, не предложив трем офицерам полиции, которые стояли перед ним, присесть. Надев большие очки с круглыми стеклами и уткнувшись носом в лежавшую на столе папку, он начал речь.
— Завещание было составлено десять лет назад, и оно очень простое. За вычетом нескольких небольших пожертвований основная часть имущества Джейн Нил отходит ее племяннице Иоланде Мари Фонтейн или же наследникам последней. Оно включает в себя дом в Трех Соснах со всем его содержимым, плюс все деньги, которые останутся после выплаты пожертвований, расходов на похороны и оплаты счетов, которые могут предъявить душеприказчики. Плюс налоги, разумеется.
— Кто назначен душеприказчиком имущества? — спросил Гамаш.
Он, не дрогнув, принял удар, который нанесло подобное завещание по проводимому им расследованию, и ничем не выразил своего разочарования, хотя внутри у него все кипело от негодования. Он чувствовал, что здесь что-то не так. «Может быть, всему виной моя гордыня, — подумал он. — Я слишком упрям, чтобы признать свои ошибки, а эта пожилая женщина, вполне естественно и понятно, завещала свой дом единственной здравствующей наследнице».
— Руфь Зардо, урожденная Кемп, и Констанция Хедли, урожденная Пост, известная, насколько я помню, под именем Тиммер.
Этот список вселил в Гамаша какое-то беспокойство, в причинах которого он не мог разобраться. «Что? Сами люди? — раздумывал он. — Или их подбор?» Что же?
— Она составляла другие завещания с вашей помощью? — поинтересовался Бювуар.
— Да. Она составила другое завещание за пять лет до этого.
— Оно у вас не сохранилось?
— Нет. Как, по-вашему, у меня есть место и возможность хранить старые документы?
— Вы не помните, в чем оно заключалось? — продолжал расспросы Бювуар, будучи уверенным, что получит столь же резкий и уклончивый ответ.
— Нет. Вы что же…
Но Гамаш перебил его:
— Если вы не помните точных условий первого завещания, то, быть может, сумеете хотя бы в общих чертах назвать нам причины, по которым она решила изменить его пять лет спустя? — Гамаш задал вопрос самым любезным и дружеским тоном, на какой только был способен.
— Нет ничего необычного в том, что раз в несколько