Что скрывал покойник

— Если это она убила Джейн Нил, то давно бы уничтожила стрелу и лук, — заявила Николь, подавшись вперед и присоединяясь к остальным. — Она бы прямиком пошла домой и сожгла все. Для чего выжидать, если они знали, что к ним вот-вот нагрянет полиция?
— Вы правы, — заметил Гамаш, приятно удивленный ее словами. — Продолжайте.
— Отлично. Предположим, это Филипп. Ему ведь четырнадцать, правильно? Мы нашли у них старый лук, не такой мощный, как современные. Чтобы управиться с ним, не нужно много силы. Итак, он берет старый деревянный лук и старые деревянные стрелы и отправляется на охоту. Но по ошибке он попадает в мисс Нил. Он подбирает стрелу и бежит домой. Мамочка узнает об этом и…
— Откуда? — перебил ее Гамаш.
— Откуда? — Николь умолкла. Ей необходимо было собраться с мыслями. — Может быть, его одежда или руки были в крови. И она, вполне вероятно, добилась от него признания как раз перед началом общего собрания. Ей нужно было присутствовать на нем, чтобы услышать, что известно полиции, но Филиппу она велела оставаться дома. Этим и объясняется ее все возрастающее волнение.
— Кто-нибудь видит слабые места в этой версии? — обратился к собравшимся Бювуар, стараясь, чтобы голос его не звучал чересчур оптимистично. Он питал слабую надежду, что Николь не окажется обузой и полной неумехой, а она взяла и продемонстрировала недюжинные способности к логическому мышлению. Он старался не смотреть на нее, но не смог удержаться. И, конечно, она глядела прямо на него со слабой улыбкой на губах. А потом медленно и с видимым удовольствием откинулась на спинку стула.
— Отличная работа, Николь! — Гамаш поднялся на ноги и кивнул ей.
«Погоди, — подумала она, — то ли еще будет, когда об этом услышит папа».
— Итак, семья Крофтов остается на свободе, пока мы не получим результатов лабораторных исследований, — подвел итог Гамаш.
Совещание закончилось. Офицеры с нетерпением ожидали завтрашнего дня, сулившего скорое завершение этого дела. Но Арман Гамаш прекрасно понимал, что нельзя полагаться на одну-единственную версию, сколь бы правдоподобной она ни выглядела. Он хотел, чтобы расследование продолжалось прежними темпами. Так, на всякий случай.
Было уже почти пять часов. Пора отправляться в бистро. Но сначала он хотел еще кое-что сделать.

Гамаш вошел в бистро, приветственно кивнул Габри, который как раз накрывал столики. Каждое заведение соединялось переходом со следующим в ряду лавчонок и магазинов, и в задней части бистро он нашел дверь, которая вела в соседний магазин. Он назывался «Книги, новые и подержанные» и принадлежал Мирне.
Здесь он почувствовал себя как дома, стоило только взять в руки потрепанный экземпляр Being

.Он прочел эту книгу, когда она только вышла из печати несколько лет назад. Ее название всегда вызывало в памяти день, когда его дочь Анна, учившаяся тогда в первом классе, вернулась из школы и объявила, что по английскому языку ей в качестве домашнего задания сказали указать три вида бобов. И она, недолго думая, написала: «зеленые бобы, желтые бобы и человеческие бобы»

.
Он перевернул книгу и взглянул на последнюю страницу обложки, туда, где размещались рекламные анонсы и краткая биография автора, знаменитого врача и генетика университета МакГилла доктора Винсента Гилберта. Доктор Гилберт в ответ сердито уставился на него, он был странно суров и строг для человека, пишущего о сострадании. В этой книге речь шла о его совместной работе с братом Альбером Мэйлу в клинике «Ла Порт», пациентами которой были в основном мужчины и женщины с синдромом Дауна. Собственно, это была, скорее, медитация-размышления о том, что он узнал, наблюдая за этими людьми, о том, что он узнал о них и о человеческой природе, а также о том, что он узнал о себе самом. Это было потрясающее исследование самонадеянности, смирения и, самое главное, умения прощать.
Вдоль стен магазина выстроились книжные шкафы. Они располагались в строгом порядке, все до единого были промаркированы и забиты книгами, новыми и уже бывшими в употреблении. Некоторые книги были на французском, но большинство — на английском языке. Мирна сумела сделать так, что у посетителей возникало ощущение, словно они находятся в библиотеке культурной и спокойной деревенской усадьбы, а не в книжной лавке. Рядом с камином, в котором весело трещал огонь, она поставила два кресла-качалки, а напротив кушетку. Гамаш опустился в одно из кресел и принялся освежать в памяти воспоминания о «Бытии».