Что скрывал покойник

ее спиной сплошной стеной выстроились деревья, в основном сосны, выставив перед собой темные иглы, отчего лес выглядел колючим и мрачным. Впереди, там, где тускло-оранжевым цветом еще теплился закат, лес был смешанным, среди сосен попадались клены и вишни. Клара инстинктивно двинулась к свету, не будучи при этом уверенной, следует ли шуметь как можно громче, как делается весной, чтобы отпугнуть медведей, или же, наоборот, она должна ступать как можно тише. Наверное, все зависело оттого, что, по ее мнению, сопровождало ее по лесу — медведь, олень, охотник или привидение. Как жаль, что она не может посоветоваться с коробкой. Или с Питером. Да, Питер, наверное, все-таки лучше коробки.

Гамаш пытался заставить собственные руки ухватиться за следующую перекладину. Он вспомнил, что желательно еще и дышать, и даже начал мурлыкать какую-то легкую песенку собственного сочинения, чтобы прогнать ужас. Он поднимался к темному пятну платформы над головой. Вдох, взяться за следующую ступеньку, подтянуться, выдох. Вдох, взяться за следующую ступеньку, подтянуться, выдох. Наконец он поднялся на самый верх и просунул голову в небольшое квадратное отверстие в полу. Все было так, как описывала книга. Заси дка. «Сколько же нужно влить в себя спиртного, — подумал Гамаш, — чтобы кому-то захотелось сначала залезть сюда, а потом сидеть здесь в засаде?» Он подтянулся на руках, пролез в дыру и встал на ноги. На него нахлынула волна невыразимого облегчения, которое через мгновение сменилось ужасом. Он упал на колени и обеими руками обхватил ствол дерева, прижавшись к нему всем телом. Хрупкая деревянная конструкция возносилась над землей на высоту двадцати футов, да еще и отстояла от дерева на добрых пять футов, а от пропасти под ногами Гамаша отделяло только дряхлое скрипучее ограждение. Старший инспектор впился ногтями в кору, чувствуя, как шероховатая поверхность царапает ладони, и едва ли не в первый раз обрадовался боли, потому что она помогла ему сосредоточиться. Панический страх, охвативший его, это предательское ощущение ужаса было вызвано не тем, что он может поскользнуться и сорваться вниз, и не тем, что платформа может оборваться. Нет, он страшился того, что может подойти к краю слишком близко, а потом не удержится и перелезет через ограждение, после чего рухнет вниз. Вот в чем заключался страх высоты, жуткий и притягательный, вызывающий головокружение. Он чувствовал, что его буквально тянет к краю и дальше вниз, словно к ноге привязан якорь. В ситуации, когда ему никто не угрожает, он сам, без посторонней помощи, запросто способен совершить самоубийство. Гамаш живо представил, как это произойдет, и от ужаса у него перехватило дыхание. На мгновение он снова изо всех сил обнял дерево и закрыл глаза, но потом постарался взять себя в руки и начал дышать глубоко, равномерно, животом, а не грудью.
Получилось. Мало-помалу ужас отступил, и уверенность в неизбежности конца, в том, что он сам сбросит себя с платформы навстречу смерти, тоже пошатнулась и уменьшилась. Он открыл глаза. И увидел то, что искал. То, о чем прочел в бистро в потрепанной книге, позаимствованной у Мирны. В «Большой охотничьей книге для мальчиков». В ней он и прочел о засидках — деревянных домиках, которые охотники строили для того, чтобы видеть приближающихся оленей и стрелять в них. Но не само сооружение заставило Гамаша покинуть безопасное, уютное и теплое деревенское бистро. Он хотел найти еще кое-что, о чем тоже шла речь в книге. И теперь, со своего места на полу деревянного домика, на некотором расстоянии от себя он увидел то, за чем пришел сюда.
И тут он услышал какой-то звук. Почти наверняка это был человек. Достанет ли у него мужества посмотреть вниз? Хватит ли у него храбрости отпустить ствол, подползти к краю платформы и глянуть через него? Вот тот же звук послышался снова. Негромкое мурлыканье. Знакомый мотив. Вот только какой? Он осторожно разжал руки, лег на живот и медленно пополз к краю платформы.
Он увидел знакомую макушку. Если быть точным, он увидел целую копну волос, пребывавших в привычном беспорядке.

Клара решила, что должна готовиться к самому худшему, но тут же возник вопрос: а что считать самым худшим? Медведя, охотника или привидение? Мысли о медведе вызвали в памяти воспоминания о Винни-Пухе и слонопотаме. Она начала напевать себе под нос. Это была ее любимая мелодия.
— Что вы делаете с пьяным матросом? — окликнул ее сверху Гамаш.
Внизу, под ним, Клара замерла на месте. Неужели с ней заговорил сам Господь? Но, в таком случае, неужели Он не знает, что делать с пьяным матросом? Кроме того, Клара была убеждена, что первыми словами Господа, реши он обратиться к ней с вопросом, были бы наверняка