Что скрывал покойник

— Руфь Зардо, вы говорите? — не веря своим ушам, переспросил Гамаш. Клара только что процитировала строки одного из его любимых стихотворений. Опустившись на колени, он продолжил:

— Вы хотите сказать, это написала Руфь Зардо? Подождите минутку…
Он вспомнил о визите к нотариусу и о том недоумении и чувстве дискомфорта, которое испытал, услышав имена душеприказчиков Джейн. Руфь Зардо, урожденная Кемп. Выходит, Руфь Зардо — это та самая лауреат литературной премии генерал-губернатора Руфь Кемп? Одаренная писательница, которая сумела дать определение великой канадской двойственности переживаний, смятения чувств, пресловутого сочетания любви и ненависти? Которая имела мужество озвучить и выразить невыразимое словами? Руфь Зардо.
— А почему вы вспомнили именно это стихотворение Зардо после того, что мы только что видели?
— Потому что, насколько мне известно, в Трех Соснах живут хорошие люди. Но эта оленья тропа предполагает, что у одного из нас внутри, скрывается гниль, яд и разложение. Тот, кто убил Джейн, знал, что стреляет в человека, и хотел, чтобы все выглядело как несчастный случай на охоте. Вроде как кто-то поджидал оленя, который должен был пройти по тропе, и случайно подстрелил Джейн. Но проблема заключается в том, что, имея в своем распоряжении только лук и стрелы, нужно подойти очень близко. Достаточно близко для того, чтобы видеть, в кого ты целишься.
Гамаш кивнул в ответ. Значит, она поняла все. Ирония состояла в том, что из засидки, скрытой от посторонних глаз, они внезапно увидели все с пугающей ясностью.

Вернувшись в бистро, Гамаш заказал горячий сидр и пошел к себе умыться. Он долго стоял над раковиной, подставив замерзшие руки под струю горячей воды и вытаскивая занозы из царапин. После этого он присоединился к Кларе, которая сидела в кресле у камина. Она неспешно потягивала пиво и листала его «Большую охотничью книгу для мальчиков». Она положила книгу на стол и подтолкнула к нему.
— Очень умно с вашей стороны. Я совсем позабыла о засидках, звериных тропах и тому подобном.
Гамаш обхватил обеими руками кружку с горячим ароматным сидром и ждал. Он чувствовал, что ей необходимо выговориться. После минутного и такого уютного молчания она кивнула головой в сторону зала.
— Вон сидят Питер с Беном. Я не уверена, знает ли он, что я уходила.
Гамаш оглянулся. Питер разговаривал с официанткой, а Бен смотрел на них. Но не видел. Он смотрел на Клару. Заметив, что Гамаш поглядывает на него, он отвел глаза.
— Мне нужно вам кое-что сказать… — начала Клара.
— Надеюсь, это будет не прогноз погоды, — улыбнулся старший инспектор. Клара выглядела смущенной и растерянной. — Продолжайте, — подбодрил он ее. — Это касается засидки или оленьей тропы?
— Нет, сначала мне надо поразмыслить над этим. Все получилось слишком неожиданно, пусть даже я не страдаю приступами головокружения.
Она тепло улыбнулась, и Гамашу осталось только надеяться, что ему удалось не покраснеть. А он-то думал, что ничем не выдал себя! Ну что же, еще кто-то будет знать, что он — далеко не идеальная личность.
— Что вы хотели мне сказать?
— Я хотела поговорить с вами об Андрэ Маленфане. Вы должны его помнить, это муж Иоланды. За ленчем я подошла к Иоланде, чтобы заговорить с нею, и слышала, как он смеялся надо мной. Это был очень необычный звук. Какой-то замогильный и пронзительный. Мерзкий и отвратительный. Именно этими словами Джейн описывала смех одного из мальчишек, которые швырялись навозом.
Гамаш впитывал информацию, глядя на огонь, и мелкими глотками потягивал сидр, чувствуя, как горячая сладкая жидкость течет по пищеводу в желудок, согревая изнутри.
— Вы полагаете, что одним из мальчиков был его сын Бернар?
— Совершенно верно. Одного из мальчишек там не было. А вот Бернар был.
— Мы