Что скрывал покойник

там не было. Я никого не убивал. Comprends?

— Тогда кто это сделал? — задал вопрос Гиметт.
— Давайте посмотрим, кто мог сделать это. А? Кто у нас в доме опытный и умелый охотник?
— Ты хочешь сказать, что мисс Нил убил твой отец? — упорствовал Гиметт.
— Вы что, полные идиоты? Конечно, это его рук дело.
— А как же быть с пятнами крови на велосипеде? И на твоей одежде? — недоуменно спросил Гиметт.
— Послушайте, давайте я расскажу, что произошло. Может, вам лучше записать мои слова?
Но Гамаш не поддался на грубость, продолжая молча внимательно разглядывать подростка.
— Отец вернулся домой в полном расстройстве. Перчатки у него были в крови. Я спустился посмотреть, может, ему надо помочь. Он обнял меня и схватил за руки, чтобы не упасть. Потом он дал мне этот чертов лук и стрелу и сказал, чтобы я отнес их в подвал. У меня зародились кое-какие подозрения.
— Что же именно? — продолжал допрос Гиметт.
— После охоты отец всегда мыл и приводил снаряжение в порядок. Так что его поведение показалось мне странным. И в кузове грузовичка не было оленя. И я просто сложил два и два и понял, что он кого-то убил.
Гиметт и Гамаш обменялись взглядами.
— Убирать подвал — моя обязанность, — продолжал Филипп. — Поэтому когда он сказал мне, чтобы я отнес эти проклятые штуки в подвал, то я подумал, уж не хочет ли он, ну, в общем, подставить меня. Но я все равно отнес их туда, а потом он начал на меня орать: «Тупой мальчишка, убери свой дурацкий велосипед с подъездной дорожки». Я не успел вымыть руки, а тут еще пришлось убирать велосипед. Вот так на него и попали пятна крови.
— Я бы хотел взглянуть на твою левую руку, если не возражаешь, — попросил Гамаш.
Гиметт повернулся к Филиппу.
— На твоем месте я бы не стал этого делать.
Филипп равнодушно пожал плечами и закатал свободный рукав, обнажив здоровенный фиолетовый синяк. Точную копию ушиба Бювуара.
— Как ты его заработал? — поинтересовался Гамаш.
— А как большинство мальчишек получают синяки?
— Ты упал? — снова настала очередь Гиметта задавать вопросы.
Филипп выразительно закатил глаза.
— Ну а как еще, по-вашему?
Гиметт пробормотал, и в голосе его прозвучала печаль:
— Это сделал твой отец.
— Верно, приятель.

— Он не мог так сказать. Не мог.
Маттью умолк, обессиленный и опустошенный. И тогда Сюзанна собралась с духом и запротестовала. Должно быть, они все не так поняли или не расслышали.
— Филипп не мог так сказать.
— Мы уверены в том, что слышали, миссис Крофт. Филипп говорит, что отец избивает его, и, боясь новых побоев, он помог Маттью скрыть следы преступления. Поэтому его одежда испачкана кровью, а отпечатки пальцев оказались на луке. Он говорит, что его отец убил Джейн Нил.
Клод Гиметт объяснял это им уже второй раз и по опыту знал, что ему придется повторить это еще неоднократно.
Не веря своим ушам, пораженный до глубины души Бювуар вдруг поймал взгляд Гамаша и заметил нечто, что ему редко доводилось видеть в глазах старшего инспектора. Гнев. Гамаш отвел глаза и уставился на Крофта. Слишком поздно Маттью сообразил, как жестоко он ошибался. Он — то думал, что то, что должно было уничтожить его дом и его семью, подкрадывалось к ним издалека. Ему и в голову не могло прийти, что этот ужас живет с ним бок о бок уже много лет.
— Он прав, — проронил Крофт. — Это я убил Джейн Нил.
Гамаш устало прикрыл глаза.
— Ох, Маттью, пожалуйста! Нет. Не говори так. — Сюзанна повернулась к остальным и железной хваткой вцепилась в руку Гамаша. — Остановите его. Он лжет.
— Я думаю, ваша супруга права, мистер Крофт. Я по-прежнему убежден, что мисс Нил убил Филипп.
— Вы ошибаетесь. Это сделал я. Все, что говорит Филипп, — правда.
— Включая его избиение?
Маттью уставился на носки своих ботинок и ничего не сказал.
— Вы поедете с нами в участок в Сен-Реми? — спросил Гамаш.
Бювуар, равно как и остальные, обратил внимание на то, что это была просьба, а не приказ. И уж во всяком случае, не арест.
— Да. — У Крофта, похоже, гора свалилась с плеч.
— Я поеду с вами, — заявила Сюзанна, вскакивая.
— А что будет с Филиппом? — напомпил Клод Гиметт.
Сюзане хотелось сказать: «Да ничего с ним не будет!», но она подавила готовый сорваться с губ крик и несколько раз глубоко вздохнула.
Гамаш выступил вперед и заговорил с нею негромко и спокойно:
— Ему только четырнадцать, и пусть он даже не показывает этого, но ему нужна мать.
Она заколебалась, потом нехотя кивнула головой, боясь снова сказать что-нибудь не то.