Что скрывал покойник

перчатках невозможно стрелять из лука.
— Он мог надеть их после того, как выстрелил и увидел, что наделал.
— Получается, у него хватило присутствия духа, чтобы надеть перчатки, но он не решился позвонить в полицию и признаться в том, что произошел несчастный случай? Нет. Теоретически это возможно. Но в реальной жизни такого не бывает.
— Не могу с вами согласиться, сэр. Вы постоянно подчеркиваете, что никто, в том числе и мы, не знает, что происходит за закрытыми дверями. Что на самом деле происходит в доме Крофта? Да, Маттью производит впечатление здравомыслящего и разумного человека, но мы с вами неоднократно убеждались, что именно таким выглядит насильник в глазах окружающих. У него просто нет другого выхода. Это его маскировка, маска, камуфляж. А в действительности Маттью Крофт может быть очень даже склонен к насилию. — Бювуар чувствовал себя крайне неловко, читая шефу лекцию о том, что сам узнал от него, но потом решил, что игра стоит свеч.
— А как же тогда общее собрание, на котором он нам так помог? — возразил Гамаш.
— Самоуверенность. Он сам признался, что ему и в голову не приходило, что мы можем вычислить его.
— Мне очень жаль, Жан Ги, но вы меня не убедили. Против него нет никаких улик. Одно лишь обвинение рассерженного подростка.
— Ага, если не считать, что это его сын, у которого синяки на теле.
— Вот именно. Особенно если учесть, что его синяк как две капли воды похож на ваш.
— Но ведь ему и до этого приходилось стрелять из лука. Крофт говорит, что такие синяки бывают у всех начинающих.
— Верно. Но Крофт утверждает, что уже пару лет как не охотится. Следовательно, с тех пор он, вероятнее всего, не ходил с сыном на охоту, — возразил Гамаш. — Для подростка два года — большой срок. Похоже, он подзабыл, как это делается. Поверьте мне, этот мальчуган стрелял из лука не раньше, чем пару дней назад.
Они столкнулись с проблемой, и оба знали это. Что делать с Маттью Крофтом?
— Я звонил в прокуратуру Крэнби, — сообщил Гамаш своему заместителю. — Они пообещали прислать кого-нибудь. Он должен скоро прибыть. Так что мы передадим ему бразды правления.
— Ей, если быть точным.
Бювуар кивнул на стеклянную дверь, за которой терпеливо ожидала разрешения войти женщина средних лет с портфелем в руке. Он поднялся со стула и пригласил ее в кабинет, в котором теперь уже не осталось свободного места.
— Мэтр Бриджит Коэн, — объявил Бювуар.
— Здравствуйте, мэтр Коэн. Уже почти час дня. Вы обедали?
— Я съела булочку по дороге сюда. Едва ли ее можно считать полноценным обедом.
Десять минут спустя они сидели в уютной закусочной напротив полицейского участка. Бювуар кратко обрисовал ситуацию мэтру Коэн. Она сразу же подметила все несуразности, вызывавшие сомнение и у них.
— Итак, подозреваемый, на которого указывают все улики, не признается в совершении преступления, а другой, против которого улик нет вообще, берет вину на себя. На первый взгляд кажется, что отец защищает сына. Тем не менее, старший инспектор, когда вы только приехали к ним домой, он, похоже, готов был позволить вам обвинить сына в убийстве.
— Вы правы.
— Что же заставило его изменить свое решение?
— Думаю, обвинения, выдвинутые против него сыном, потрясли Крофта и причинили ему сильную боль. Не думаю, что он мог предвидеть подобный поворот событий. Разумеется, мы может только гадать, но у меня сложилось впечатление, что когда-то это было очень счастливое семейство, чего нельзя сказать о них сейчас. После встречи и разговора с Филиппом я склоняюсь к мнению, что именно он виновник несчастья. Мне приходилось видеть такое. Рассерженный подросток управляет домом, потому что родители боятся его.
— Да, я тоже сталкивалась с такими вещами. Вы ведь не имеете в виду, что они боятся его в физическом смысле? — поинтересовалась Коэн.
— Нет. Скорее, в эмоциональном плане. Я думаю, Крофт признался в убийстве потому, что ему невыносимо сознавать, что должен думать о нем Филипп. Это был отчаянный, может быть, даже безумный поступок, направленный на то, чтобы вернуть себе любовь и уважение сына. Доказать Филиппу, что отец по-прежнему любит его. Кроме того, сюда примешивается еще и ощущение… постойте. — Мысленно Гамаш увидел лицо Крофта, сидевшего утром напротив него за кухонным столом. — Это было похоже на самоубийство. Отречение. Мне кажется, он не мог вынести боли от того, в чем обвинил его сын, поэтому и сдался. — Старший инспектор взглянул на своих собеседников и слабо улыбнулся. — Разумеется, это всего лишь мои домыслы. Но, во всяком случае, именно такое впечатление у меня сложилось. Сильный мужчина в конце концов сломался и поднял руки, сдаваясь.