Что скрывал покойник

ответ.
В конце службы Руфь поднялась с места и дрожащим, неуверенным контральто затянула песню «Что делать с пьяным матросом?» Она пела непристойную матросскую песенку на четверть такта, как панихиду, но постепенно вошла в ритм и набрала скорость. Незатейливый мотив подхватил сначала Габри, потом к нему присоединился Бен, и вскоре уже вся церковь ожила. Собравшиеся хлопали в ладоши, покачивались и задавались музыкальным вопросом «Что делать с пьяным матросом рано-рано утром?»
После окончания службы члены Союза Женщин Англиканской Церкви подали домашнюю запеканку со свежими яблочными и тыквенными пирогами. Аккомпанементом угощению служило негромкое мурлыканье матросской песенки, раздававшееся здесь и там.
— Почему именно «Пьяный матрос»? — Подойдя к буфету, Арман Гамаш обнаружил Руфь.
— Это была одна из самых любимых песен Джейн, — ответила Руфь. — Она всегда ее напевала.
— И вы тоже мурлыкали ее в тот день в лесу, — напомнил Гамаш Кларе.
— Она отгоняет медведей. Джейн, наверное, выучилась ей в школе? — поинтересовалась Клара у Руфи.
В разговор вмешался Оливье.
— Она говорила мне, что разучила ее специально для школы. Чтобы преподавать. Правильно, Руфь?
— Предполагалось, что она будет преподавать все предметы, но поскольку петь и играть на пианино она не умела, то не знала, что делать с музыкальным образованием своих учеников. Это было еще в те времена, когда она только-только начала работать в школе, около пятидесяти лет назад. Вот я и научила ее этой песенке, — пояснила Руфь.
— Не могу сказать, что я очень уж удивлена, — пробормотала себе под нос Мирна.
— Это была единственная песня, которую распевали ее ученики, — заметил Бен.
— Наверное, ваши рождественские инсценировки являли собой весьма любопытное зрелище, — сказал Гамаш, живо представив себе Деву Марию, Иосифа, Христа-младенца и троих пьяных матросов.
— Представьте себе, — со смехом согласился Бен. — Мы пели все рождественские колядки подряд, но на один и тот же мотив «Пьяного матроса». Видели бы вы лица наших родителей во время рождественского концерта, когда мисс Нил объявляла: «Тихая ночь», и мы начинали петь!
Бен затянул «Тихая ночь, святая ночь, вокруг все спокойно и мирно» на мотив матросской песенки. В комнате послышались смешки, и собравшиеся подхватили напев.
— Мне по-прежнему чертовски трудно петь рождественские колядки как полагается, — признался Бен.
Клара заметила Нелли и Уэйна и помахала им. Нелли оставила супруга и направилась к Бену, начав что-то говорить ему еще до того, как преодолела половину разделявшего их расстояния.
— Мистер Хедли, я надеялась застать вас здесь. На следующей неделе я собираюсь заглянуть к вам, чтобы прибрать. Как насчет вторника, вам подходит? — Она повернулась к Кларе и драматическим шепотом, так, словно речь шла о государственной тайне, сообщила: — Уэйн доставил мне столько волнений и беспокойства, что я не убирала с тех самых пор, как умерла мисс Нил.
— Как он себя чувствует сейчас? — поинтересовалась Клара, вспоминая отрывистый и сухой кашель Уэйна на общем собрании несколькими днями ранее.
— О, он начал жаловаться, а это хороший знак. Ну, мистер Хедли, что скажете? Решайте побыстрее, мне некогда прохлаждаться тут с вами целый день.
— Вторник мне вполне подходит. — Бен повернулся к Кларе, едва только Нелли отправилась заниматься своим не терпящим отлагательства делом, которое, похоже, заключалось в том, чтобы съесть как можно больше угощения, выставленного на столах. — У меня дома творится настоящий кошмар. Ты не поверишь, на что способны старый холостяк и его собака, если их оставить без присмотра.
Пока очередь медленно двигалась вперед, Гамаш обратился к Руфи.
— Когда я был у нотариуса по поводу завещания мисс Нил, он упомянул ваше имя. Когда он сказал: «Урожденная Кемп», у меня возникли какие-то слабые ассоциации, но тогда я не сообразил, в чем дело.
— И когда же вас наконец озарило? — поинтересовалась Руфь.
— Мне сказала Клара Морроу.
— А вы сообразительный парень. И тогда вы вычислили, кто я такая.
— Откровенно говоря, мне потребовалось некоторое время, но в конце концов я вспомнил, — Гамаш улыбнулся. — Мне очень нравятся ваши стихи. — Гамаш уже открыл было рот, собираясь прочесть по памяти одно из своих любимых стихотворений и понимая, что испытывает прыщавый толстый подросток перед лицом своего идола. А Руфь попятилась, уступая дорогу собственным прекрасным словам, которые должны были вот-вот обрушиться на нее.
— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — заявила Клара двум взрослым людям, которые, похоже, были безумно