Чтобы выжить. Пенталогия

– отмахнулась Кацураги. – Помнишь, что ты говорил Рей, когда мы с утра ехали в НЕРВ? Про то, почему ты, гм, нарушил мой приказ в бою с Самсиилом и всё такое прочее…
– Ну да, а что такое? – недоумённо ответил я.
– Синдзи, а ты часто беседуешь с Рей… в таком духе? – осторожно поинтересовалась девушка.
– Ну, вообщето да… – моё недоумение всё продолжало и продолжало расти. – А чтото не так?
– Просто ты с ней говорил как какойнибудь психолог, – несколько нервно рассмеялась майор и спустя некоторое время добавила. – Так чётко, грамотно, обстоятельно… Как будто мозги промывал.
– Ты действительно считаешь, что я промываю Рей мозги? – слегка прищурился я. Отчегото очень захотелось вспылить и повысить тон…
– Нет, что ты! Конечно же, нет! – возмутилась Мисато. – Просто… Не люблю я всех этих психологовпсихиатров… Очень не люблю.
– А что так? – задал я вполне резонный вопрос, хотя и прекрасно знал ответ.
После того, как Кацураги осталась единственной выжившей из всей экспедиции отца, она два года вообще не разговаривала, так что с психологамипсихиатрами должна была наобщаться по самое не балуйся. Вплоть, так сказать, до полного отвращения.
– Ты многого обо мне не знаешь, Синдзи, – искоса посмотрела на меня майор. – Когдато мне пришлось провести немало времени в… специализированных клиниках.
Если бы я не знал всего, то обязательно бы както подколол своего командира, но нет. Над таким шутить нельзя – грех, Мисато ведь до сих не забыла весь пережитый ужас…
– Ты ведь уже знаешь правду о Втором Ударе? – издалека начала Кацураги.
– Да, – кивнул я. – Это было вовсе не падение метеорита, а атака Второго Ангела – Адама.
– Верно. Но ты наверняка не знаешь, что на тот момент в Антарктиде находилась научная экспедиция под руководством моего отца, профессора Такеши Кацураги, – девушка ненадолго замолчала, а затем продолжила. – И я там тоже была – мне тогда было столько же лет, сколько тебе сейчас. Это был первый раз, когда отец взял меня кудато с собой… Он вообще редко со мной виделся, мама умерла сразу после моего рождения, а всё детство я провела в одном из специализированных интернатов…
– Мисато, – мягко прервал я командира. – Если ты не хочешь об этом говорить, то не надо. Я же вижу, что тебе тяжело… Не нужно, я всё понял…
– Нет, Синдзи, – замотала головой Кацураги. – У нас же не должно быть друг от друга секретов, ведь так? Мы же с тобой друзья… Вот я и хочу, чтобы ты знал всё обо мне– знаю, ты меня поймёшь…
– Если тебе будет легче, то, конечно же, лучше говори.
– Будет, непременно будет, – невесело усмехнулась майор. – Ну, так вот… Именно экспедиция моего отца обнаружила во льдах Антарктиды Адама. Я помню научную станцию на побережье материка, она была очень большая. Там были какието бункеры, подземные сооружения, но меня туда никогда не пускали. Не знаю точно, чем они занимались и что исследовали – информация об этом до сих пор засекречена… Помню, отец занимался разработками в области физики, но чем конкретно – мне тогда было не понять… И вот, похоже, в один очень непрекрасный день все эти учёные зашли слишком далеко.
Мисато смотрела прямо перед собой и рассказывала, рассказывала… Постепенно из её голоса уходили боль и напряжённость, оставалось только горечь и усталость.
– Я уже не помню всех подробностей – врачи говорили, что мозг просто отказался запоминать самые страшные вещи. Да и сознание я несколько раз теряла… Помню только сильные взрывы, огонь, бегущих людей и яркозолотое сияние, разлитое в воздухе… Откудато взялась боль во всём теле, ктото чтото кричал, ругался… Отец с немногими уцелевшими первой атаки попытался на снегоходах прорваться к пирсам, чтобы эвакуироваться на кораблях, но ничего не получилось.
Девушка плотно сжала губы, пытаясь их дрожь.
– На одном из кораблей был экспериментальный образец какойто спасательной капсулы, очень похожей на контактную… Отец единственный из всех смог до неё добраться, но сам уже был слишком тяжело ранен, а системы жизнеобеспечения капсулы не смогли бы спасти двоих. Он уложил меня в неё, а сам остался там. Помню, как отец наклонился надо мной и чтото прошептал… Проклятье, ну почему же я не помню, что?! А потом… Что было потом я уже не знаю. Последнее, что я запомнила перед тем, как капсула загерметизировалась, это была картина взрывающейся горной гряды, что была недалеко от нашей базы…
Кацураги сунула руку под блузку и вытянула наружу свой чёрный металлический крестик, висящий на тонком кожаном ремешке.
– Это был крестик моего отца, он отдал его мне перед смертью, – показала мне его майор. – Теперь я с ним никогда не расстаюсь – это единственное, что осталось мне на память о нём…
С холодом в груди я слушал её исповедь.
Одно дело думать об окружающем,