Линия жизни Виктора Северова уже не кажется простой и предсказуемой, как раньше. Куда она его ведёт и куда выведет? От школьного фестиваля к новому витку противостояния с международными террористами и атаке очередного Ангела. От ответов на старые вопросы к новым загадкам прошлого, настоящего и будущего. Линия жизни прихотливо тянется вперёд.
Авторы: Сергей Ким
Евы стремительно теряла членораздельность. Но затем она, похоже, пришла в себя и перешла в наступление. – Ты больной извращенец, Икари!!! Видеть вас, бесстыдников, не хочу!!!
– Лэнгли, это не то, что ты подумала! Я всё могу объяснить!
Боже, я действительно ляпнул две эти неимоверно тупые фразы? Мама, роди меня обратно!..
– Габриэлла ранена, ей нужна помощь! Стой! Да посмотри же вокруг – тут везде оружие и кровь!
Несмотря ни на что любопытство и здравый смысл победили. Аска уже почти ушла, но всётаки решила напоследок бросить свой испепеляющий взгляд… И, благодаря моей реплике, уже зная, что искать, быстро убедилась в ложности своего первого впечатления.
На полу небрежно валялся разгрузочный жилет и короткий штурмовой автомат, а на столе спокойненько лежал мой именной «глок» в окружении бинтов и лекарств. Да ещё и повсюду виднелись капли крови и грязные отпечатки подошв…
Так себе романтическая обстановка, я вам скажу.
– Икари, это точно не…
– Himmelherrgott, Лэнгли! Полумёртвые девушки не возбуждают меня в плане секса!
Аска покраснела, но всё же после некоторого колебания подошла ко мне. Увидев рану итальянки, рыжая окончательно развеялась в своих сомнениях, и мы уже вдвоём стали хлопотать над Ферраро, которая, судя по всему, только чудом ещё находилась в сознании.
Выяснилось, что в лекарском ремесле Лэнгли очень соображает, поэтому общими усилиями мы с перевязкой покончили достаточно быстро.
Аккуратно удалили пинцетом мелкие кусочки одежды и нитки, промыли и продезинфицировали раны. Я осторожно прозондировал пинцетом глубину пореза на пояснице и уже было начал присматриваться к набору медицинских игл…
– Не надо зашивать… – тихо произнесла итальянка. – Оставь так.
– С ума сошла? – возмутилась Аска. – Края такой раны полюбому скрепить надо!
– Рана грязная – лучше пусть так заживёт.
Немного посовешавшись с Лэнгли, пришли к выводу, что итальянке виднее.
Я наложил специальную салфетку, а рыжая начала бинтовать, дабы даже косвенно не подпускать меня к груди Габриэллы.
– Вроде бы всё… – задумчиво произнёс я.
После этого я начал прибираться и затирать грязь и кровь, а Лэнгли отправилась поискать для Габриэллы сухую и чистую одежду.
Аска притащила один из халатов Мисато – решив, что её вещи Ферраро не подойдут, немка устроила набег на майорский гардероб. Обозвав меня на всякий случай извращенцем Лэнгли вытолкала меня в коридор, а занялась переодеванием Габриэллы..
Чем несказанно облегчила мне жизнь, избавив от лишних картин и соблазнов, гм.
Далее опять подключился я, начав отпаивать итальянку тёплым чаем и чуть ли не насильно скармливая ей сладости, хранящиеся в холодильнике. Как оказалось, болезненный и вялый вид Ферраро вовсе не означал, что у неё нет аппетита. Как разтаки наоборот – процесс поглощения итальянкой пищи лучше всего описывался глаголом «ЖРАЛА». Пусть девушке сей глагол и не слишком подходил фонетически, зато был наиболее верным.
В итоге спустя полтора часа на кухне квартиры номер 116 имелась сытая, сонная и не особо умирающая Габриэлла, укутанная в одеяло. Которую совместными япононемецкими усилиями (при русском духовном наставничестве) отволокли в зал, уложили на диван и накрыли одеялом.
Мы с Аской, изрядно вымотавшиеся и уставшие, разбрелись по своим комнатам, взяв твёрдое обещание с итальянки, что завтра нам всем предстоит серьёзный разговор…
И с чувством выполненного долга я спокойно лёг спать…
Точнее попытался, потому как после столь ярких и неспокойных впечатлений спать категорически не хотелось. А если и хотелось, то исключительно в обнимку с чемнибудь скорострельным и многозарядным. И в бронежилете. И…
И вот за такими вот нехитрыми терзаниями я через пару часов всётаки задремал.
* * *
Проснулся я от того, что лежал в неудобной позе на холодном каменном полу. Открыв глаза, я понял, что нахожусь в какомто тускло освещённом помещении.
За решёткой.
Мимо камеры промелькнула какаято смутная тень… Промелькнула, а затем вернулась.
– Was ist los, Hans??
– послышалось гдето дальше по коридору.
– EnglДnder hat zur Besinnung gekommen,
– сухо произнесла тень, приближаясь ближе к решётке.
Это был натурально вылитый фриц. Серое кепи, фельдграу и классический МП40 поперёк груди.
Холодные глаза немца равнодушно смотрели на меня.
– Erholte? UnnЭtz.
Внезапно меня скрутил приступ нечеловеческой боли, заставивший тело выгнуться дугой.
