Чтобы выжить. Пенталогия

– память целого мира. О чём память? Обо всём. Если узнать как, то здесь возможно найти ответы на очень и очень многие вопросы… Это не оракул, который выдаёт туманные, но малоосмысленные предсказания – это память. Всего лишь память… И в то же время целая память! Слишком на многие вопросы нужно искать ответы не в будущем или в настоящем, а в прошлом. Иногда – очень далёком прошлом. Здесь… Здесь есть всё. Тень помнит всё. Рождение этого мира, рождения жизни в этом мире, рождение разума в этом мире…
– Геофронт… – пробормотал я. – Лилит… Ангелы…
– И это тоже, – подтвердил Курибаяси. – Конечно, вряд ли это знание даст тебе ответы как победить в своей войне…
– Как получить эту информацию? – после мгновений лёгкого шока, я ощутил себя гончей, взявшей след раненного зверя. – Вы знаете? Вы можете меня научить?
– Увы, – с сожалением покачал головой генерал. – Мне этого не дано.
– Но откуда тогда вы…
– Просто время от времени в моей голове, – Тадамити постучал согнутым указательным пальцем по своему лбу. – Начинают появляться знания. Иногда о том, что за форма на тебе надета, а иногда о строение мироздания…
– Чёрт… – искренне огорчился я. Если бы я мог!.. Если бы я действительно мог прорваться сквозь тысячи и миллионы лет, чтобы понять с чего всё это началось… Истинно прав был тот, кто сказал, что не зная своего прошлого, ты будешь обречён проживать его вновь и вновь.
– Но. Если этого не могу сделать я, то это вовсе не означает, что этого не можешь сделать ты. В концеконцов, именно ты открыл дверь в Тень, куда уже очень долгое время не попадал никто из смертных. Так что это твой мир, и только у тебя здесь есть власть.
– Что вы подразумеваете под властью, товарищ генерал?
– Всё, – лаконично ответил Курибаяси. – Ты смог слить два кошмара воедино и тем самым создать небольшой, но стабильный мир. Вместо пилотской кабины – дверь внутрь поезда, а за хвостовым люком – огромная степь, где живёт живое пламя… Но кто сказал, что твой мир кончается только на этом?
Я взглянул в окно за спиной генерала, морщась и щурясь от яркого солнечного света. В глазах заплясали искры и круги, но я так и не увидел, что было там – снаружи.
А может там ничего и нет? ПОКА нет?
– Спасибо вам, товарищ генерал, – я поднялся с мягкого сиденья, беря меч в левую руку и зашагал по направлению к тамбуру.
– Всегда пожалуйста, лейтенант… – прошелестело мне вслед. Я обернулся, но в вагоне уже больше никого кроме меня не было. Непроизвольно перевёл на две тускложёлтые звёздочки на своём погоне – и правда ведь, лейтенант…
Дверь, ведущая в тамбур была слегка странной – слишком старая и обшарпанная на фоне относительно новенького и чистенького вагона. Местами с рыжими крапинками ржавчины, отшелушивающейся краской, почемуто без окошка, и с неожиданно тёплой металлической ручкой. Не просто нагретой воздухом или солнцем, а словно бы прикосновения многих и многих ладоней.
Глубоко вздохнул… Толкнул дверь и сделал шаг вперёд – навстречу ослепляющему солнцу.
Вскинул правую руку, защищаясь ладонью от яркого света, непроизвольно зажмурился, несколько раз моргнул, привыкая к новым условиям освещения…
Это была лесная поляна.
Даже, скорее, не лесная, а такая, какой её принято изображать в сказках и на картинках. Низкая мягкая трава едва ли по щиколотку, россыпь небольших мелких и жёлтых цветков, высокие берёзы со всех сторон. Я сделал несколько шагов, чувствуя, как сапоги обволакивает мягкая трава… И понял, что попрежнему в воздухе нет ни запахов, ни звуков. И сам мир всё так же пуст и обездвижен – не шевелится трава, не шелестят листья на деревьях, нет ветра, не щебечут птицы, и не пахнут цветы.
Обернулся назад.
Тяжёлая стальная дверь всё так же открывала за собой нутро залитого солнечным светом вагона… Который находился, как оказалось, по ту сторону огромного серого куска скалы.
– Я ждала тебя, Виктор.
Быстро обернулся, непроизвольно обхватывая ладонью рукоять до поры до времени покоящегося в ножнах сингунто.
В нескольких метрах впереди передо мной стояла девушка. Высокая и стройная, лет двадцатидвадцати пяти; одетая в просторную белую мантию с чёрной окантовкой. Между ничем не скреплённых бортов виднеется что серебристометаллическое. Руки соединены между собой и скрыты широкими рукавами, как делали монахи. Длинные – до пояса, прямые пепельносеребристые волосы, рубинового цвета глаза и бледная кожа.
Она была чемто похожа на Рей, но была всётаки европейкой. За исключением, разве что, миндалевидного разреза глаз.
– Кто ты и откуда знаешь моё имя?
Я не купился на её внешнюю безобидность – в концеконцов, мало ли кто может обитать в этом мире…
– Ещё не знаешь… – печально