Чтобы выжить. Пенталогия

запрещаю рисковать по поводу и без. Решишь, что дело туго и тебе не справиться – отступай, даже не думая. Лучше ещё через месяц прилетим с дружеским визитом, или пусть французы плачут горькими слезами, но запускают внутрь геофронта ракеты со спецБЧ, а нас ещё Токио3 ждёт. Понял меня?
– Конечно, понял, командир. Сделаем всё в лучшем виде – не изволь беспокоиться.
* * *

Я смотрю в темноту. Я вижу огни –
Это гдето в степи полыхает пожар.
Я вижу огни, вижу пламя костров.
Это значит, что здесь скрывается зверь.
Я гнался за ним столько лет, столько зим.
Я нашел его здесь – в этой степи.
Слышу вой под собой, вижу слезы в глазах.
Это значит, что зверь почувствовал страх.
Я смотрю в темноту. Я вижу огни –
Это значит, гдето здесь скрывается зверь.
Он, я знаю, не спит. Слишком сильная боль,
Все горит, все кипит, пылает огонь…
Я даже знаю, как болит у зверя в груди.
Он идет, он хрипит. Мне знаком этот крик.
Я кружу в темноте – там, где слышится смех,
Это значит, что теперь зверю конец.

Никогда не любил особо группу «Наутилус Помпилиус», но сейчас мне почемуто пришли на ум именно эти строчки. Может быть потому, что сейчас действительно я смотрю в темноту, и знаю, что здесь скрывается зверь?
…До девяти часов вечера я успел немного подремать, легко поужинать и отдохнуть, а затем началась рутина.
Если честно, то я никогда не вникал, чего стоит простым техникам НЕРВ каждый раз ремонтировать Евангелионы или даже просто готовить их к бою. Но вряд ли это было таким уж лёгким и простым делом.
Ева – штука нечеловечески сложная и большая, что немаловажно. Плюс к тому, она – как и любая сверхсовременная техника первого поколения имеет тенденцию быть жутко капризной, требовательной и громоздкой. Изза того, что биомеханоид – всётаки био, а не чисто механоид, большую часть времени он простаивает в заморозке. То есть стоит, накаченный тоннами специальных препаратов, в специальной охлаждающей жидкости, которая одновременно является ещё и искусственной системой вывода из гигантского организма ненужных веществ и доставкой нужных.
А каждая подготовка к бою – это очень и очень нетривиальная задача.
Вытащить Евангелион из ванны с раствором, привести в чувство, сделать чтото вроде промывания кровеносной системы. Влить тонны реанимирующих препаратов, вновь заставить функционировать кровеносную систему, вывести на рабочий уровень работу прочих механизмов, заменяющих суперкиборгу обычные органы… Наши техники – только на словах техники, потому что многие из них вообще имеют не инженерное, а биологическое или медицинское образование.
И сегодняшняя операция для них – то ещё испытание. Мне в этом плане даже както легче – просто пойти и вступить в драку, не мучая себя всякими техобслуживаниями. Это только в какойнибудь бульварной фантастике или аниме самого скверного пошиба герой, заполучив суперпупервундервафлю может в одиночку воевать с целым миром. А вот в реальной жизни так не получается – тот же танк перед тем, как героически прожить стандартные полчаса в бою, должен пройти на этом пути ой сколько промежуточных этапов.
Как говорится, сражаться и вести войну – это две большие разницы. Какойнибудь сверхтяжёлый четырёхгусеничный танк с двуствольной пушкой и зенитноракетным зонтиком в бою может быть зело как хорош. Но, как ни парадоксально – вести войну им просто невозможно. Чудовищно сложная конструкция потребует долгого и изощрённого ремонта, обеспечить запчастями и боеприпасами будет невероятно трудно, а переброска подразделения на другой участок фронта вообще будет сродни подвигу…
Вот кто похорошему и делает подвиг, так это те ребята, что каждый раз готовят Евы к бою. Они не бросаются с гранатами под танк и не дерутся с многократно превосходящими силами противника, их имён почти никто не знает, а боевых наград им не дождаться. Они из тех, кто просто раз за разом делает на первый взгляд незаметную, но такую необходимую работу. Но людям всегда