Чудо в аббатстве

забеременеть. Представь ее горе, когда он обнаруживает, что это ложная беременность.
— Несчастная женщина, как нелегко быть королевой!
— Как не легко жить в этом веке! — сказала, смеясь, Кейт. — Если только ты не обладаешь моим умом. Завтра на балу ты познакомишься с приличными католическими семьями, которые ревностно служат королеве и которые, как и я, сдержанны в своих суждениях. Они мудрые люди. Их позиция — наблюдать за развитием событий и быть готовыми быстро переметнуться на другую сторону, за секунду для того, как вся страна поймет, что произошло. Они умеренны в своем отношении к религии. Они не фанатики. Помни об этом, моя дорогая Дамаск, и ты получишь удовольствие от моего бала.
Большой зал замка был украшен листьями и цветами, на галерее играли музыканты, почти скрытые тяжелыми занавесями.
В шесть часов мы сели за стол, и я редко видела такие изысканные блюда. Я подумала о том, как бы захотелось Клементу изучить начинку этих огромных пирогов и оценить качество корочки. На пирогах были выложены гербы почетных гостей. Слуги в ливреях Ремуса внесли на блюдах огромных поросят, от которых шел пар.
Было подано множество сладких пирогов, посыпанных имбирем. В одном, который подали мужчинам, была запечена фигурка короля, в другом, поднесенном женщинам, — фигурка королевы. Те, кто найдет фигурки, должны были стать королем и королевой этого вечера.
Было много смеха, когда фигурку обнаружил Кэри. Он надеялся, что фигурка королевы достанется хорошенькой девочке Мэри Эннис, дочери лорда Калпертона, которая присутствовала на вечере вместе с отцом и братом Эдуардом. Кэри был достаточно хорошо воспитан, чтобы скрыть свое негодование, когда вторую фигурку нашла Кэтрин.
Кэтрин засмеялась от радости, и я не могла не улыбнуться, вспомнив, какой она была мрачной, когда размышляла, стоит ли ей покидать Аббатство, чтобы присоединиться к нашему легкомысленному времяпрепровождению.
Она и Кэри должны были придумать игры и шутки для развлечения гостей на балу, с чем они успешно справились. Были шарады, загадки, и мы все очень развеселились.
Кэри и Кэтрин чинно открыли танцы, хотя я подслушала, как Кэтрин яростно шептала Кэри:
— В любом случае, мне почти столько же лет, как и тебе. К тому же все знают, что девочки быстрее взрослеют, чем мальчики.
Моим партнером на балу оказался Руперт.
— Как здесь хорошо! — сказал он.
— Я давно не чувствовала себя такой умиротворенной, — ответила я.
— Жизнь и должна быть такой. Семье надо часто собираться так, как сегодня.
— И все же, Руперт, — сказала я, — даже в таких случаях мы должны быть воздержаны на язык, лишнее слово может навлечь несчастье. И только со своими ближайшими верными друзьями мы можем быть откровенны.
— Дамаск, — спросил Руперт, — ты хочешь, чтобы я был откровенен с тобой?
— Что ты имеешь в виду?
— Я много думаю о тебе. Думаю постоянно. Иногда пытаюсь представить, как бы все сложилось, если бы ты не вышла за Бруно, размышляю, как ты живешь в Аббатстве.
— Ах, Руперт…
— Как там, Дамаск? Ты счастлива?
— У меня есть девочки, — ответила я.
— Этого достаточно?
— Они очень много значат для меня, но однажды они выйдут замуж, и у них будет своя жизнь. Тебе следовало жениться, Руперт. Тогда бы и у тебя были дети.
— Которые обзавелись бы семьей и у которых была бы своя жизнь, и я любил бы внуков?
— Ты еще молод. Кто знает, может, на этом балу ты кого-нибудь встретишь. Тебе нет и сорока, говорят, что это вершина жизни.
— Давай присядем, — предложил Руперт. — Этот разговор очень важен для нас, и я предпочел бы вести его не во время танца.
Мы сели, и я наблюдала за девочками. Хани, по общему мнению, была удивительно хороша в паре с Эдуардом Эннисом. Кэтрин танцевала с Кэри, время от времени браня его, когда он наступал ей на ноги. Глаза дочери сияли от возбуждения — она любила танцевать. И это шло ей гораздо больше, чем размышления о том, не следует ли ей пойти в монастырь, если теперь, при католическом правлении, удастся найти для нее таковой.
— Ты знаешь, что я никогда не сделаю этого, — произнес Руперт.
— Ты о чем? — Я думала о Кэтрин.
— О женитьбе. И ты знаешь, почему. Я посмотрела на него и увидела, что все эти годы оставили неизменными светившееся в его глазах чувство. Я не могла не обрадоваться этому, что было, конечно, дурно с моей стороны, ибо он не мог питать никаких надежд в отношении замужней женщины.
— Как Бруно? — спросил он.
— Что Бруно?
— Он оправдал все твои надежды?
— Обычно мы слишком много хотим от людей, разве не так?
— А ты хотела от него слишком многого? Я заколебалась, прежде чем ответить.
— Иногда я думаю о нашей