Сколько ни искали Крепость Королей, так и не нашли… Можно было бы уже допустить, что таковой попросту не существует. Но не сомневался Сварог: существует и смертельную угрозу являет собой исключительно для Талара. Просыпаются чудовища в янтаре. На планету вечного лета опускается белоснежная тайна. Ровными алыми буквами в пол-локтя проступает знак Гремилькара, старый, прежний, забытый…
Авторы: Бушков Александр
бы устроить очередному императору апоплексический удар табакеркой…
В общем, Канцлер подошел к делу насквозь практически — и Сварог не на шутку был смущен тем, что не сам до этого додумался. Знание русского получили десятка полтора особо доверенных людей Канцлера — в том числе, естественно, Марлок, первым после самого Канцлера. А там и Сварог (порядка ради поставив Канцлера в известность) дал то же умение примерно дюжине уже своих особо доверенных лиц, начиная с Интагара — кончено, не он дал, а Яна, но идея была его.
Теперь Канцлер со Сварогом могли обсуждать со своими ближайшими сотрудниками самые что ни на есть секретнейшие дела, не опасаясь, что кто-то подслушает — с помощью техники ларов ли, с помощью прижатого к замочной скважине уха, разницы, в принципе, никакой. Кто и подслушает, не поймет ни словечка. Интагар был прямо-таки в щенячьем восторге. Поскольку скрыть это от обычных ларов не удалось бы, Канцлер запустил слух, что это старинный хелльстадский язык, оттуда и занесенный Сварогом — но владеть им, согласно вышеупомянутым правилам, имеют право считанные люди, для обсуждения самых серьезных и секретных дел. Общественное мнение этот слух заглотнуло, как похмельный извозчик глотает кружку пива. Практически сразу же случился забавный курьез: прослышав о новинке, к Канцлеру явился принц Диамер-Сонирил и прямо-таки потребовал наделить таким умением и его — не без резона заявив, что уж кто-кто, а он в силу служебных обязанностей безусловно входит в число тех самых избранных персон. Ну, что тут поделаешь? Пришлось наделить…
Сварог старательно терзал виолон:
Хитрушка в том, что эта песня Яне отчего-то категорически не понравилась, когда Сварог ей разъяснил, кто такие камикадзе — и с тех пор Сварог ее при ней не пел (а вот Гарайле песня, наоборот, пришлась крайне по душе. «Вот это по-нашему, — говорил он. — Это по-солдатски»).
В другое время и при других обстоятельствах Яна непременно выразила бы легонькое неудовольствие. Однако на сей раз полностью игнорировала Свароговы вокальные упражнения — пожалуй, и в самом деле, отсекавшие все звуки внешнего мира. Тест удался. Нет, ошибка, тут же сообразил он, — когда его дурная патетика взлетела до высшей точки, Яна мельком глянула на него, сделала недовольную гримаску, но тут же вновь занялась янтарем. Нет, никакого заклинания, просто беззаветно предалась безобидной страсти…
Поскольку делать было совершенно нечего, Сварог продолжал играть, но на сей раз пел то, что Яне нравилось:
Ага! На сей раз она вновь подняла голову — и уже, полное впечатление, с удовольствием слушала. Помаленьку выходит из нирваны, перебрала, похоже, все до единого недавние приобретения.
И точно, конец нирване. Яна встала, потянулась — в точности как притомившийся косарь. Вульгарный жест и для императрицы, и для дворянок, что земных, что небесных — но посторонних не было,
