Узнав об измене мужа, Маша сбегает в деревню. Наслаждаться тишиной и уединением ей мешает сосед — грубый и невоспитанный мужчина с отвратительными манерами. Наглая девица, нарушившая размеренную жизнь, раздражает Михаила. Он делает все, чтобы Маша уехала обратно в город. Однако тактику приходится менять, когда он узнает, что соседка беременна.
Авторы: Мила Ваниль
облепили мотыльки. Маша села на ступеньку крыльца и прислонилась боком к столбику перил.
— Мяу…
Из темноты к ней под ноги прыгнула белая кошечка.
— Ду-у-уся, — протянула Маша. — Кис-кис.
Она подхватила Дусю и посадила ее на колени. Пальцы утонули в мягкой шерстке. Кошка довольно заурчала.
Отчего-то за Марусю было тревожно. Вроде бы Михаил ее не одну оставил, с родителями, а нет-нет, да и прислушивался, что творится на соседнем участке. Из дома доносились крики, окна-то открыты, но слов не разобрать.
Михаил с удивлением обнаружил, что у него появились срочные дела возле забора. Когда Марусина мать дурным голосом заорала с крыльца: «Жора!», он напрягся, не пора ли бежать на выручку. А уж когда набросились на него самого…
«А вот жалеть меня не надо!»
Ох, Маруся, Маруся… Как же тебя не жалеть, бедная девочка? Муж — козел, мать — истеричка, отец… Ладно, о нем он пока не сложил мнения, но тот хотя бы смог увести жену, так что, может, и не плохой человек. И Колька — то ли друг, то ли подружка, который даже жениться предлагал. Негусто…
Из выкриков Марусиной матери Михаил понял, что его считают отцом ребенка. Смешно, ядрена вошь. Неужели, Маруська так и сказала? Бедовая девка…
Он вернулся в дом, едва представление за забором закончилось. Видел из окна, как Маруся смотрит в сторону его участка, как бредет домой. Пусть отдохнет, бедолага. А перед тем, как лечь спать, он снова выглянул, словно хотел убедиться, что у соседки все в порядке.
Куда там! Маруся сидела на крыльце, такая одинокая и потерянная, что Михаил понял — надо идти и утешать.
Правда, Дуся быстрее него сообразила, что Марусе плохо, — разлеглась у нее на коленях и пела свои кошачьи песни. Может, он зря пришел?
Маруся подняла голову. В глазах блестели слезы, но она не плакала. Михаил молча сел рядом.
— Миш… прости… — пробормотала Маруся. — Я не со зла сказала, что ты отец. Это… сложно… объяснить…
— Да я уж понял. Не бери в голову. Если надо, могу и отцом твоего ребенка побыть, только ты ж понимаешь, если твой муж экспертизу потребует…
— Я им скажу правду, когда мама успокоится.
— А она когда-нибудь успокаивается? — фыркнул Михаил.
Маруся прыснула, засмеялась… и расплакалась.
= 17 =
Михаил неловко приобнял Марусю, легонько похлопал по плечу. Ожидал, что она вырвется — гордая же, не желает утешений, — а она доверчиво привалилась к его боку.
Дуся, недовольно мяукнув, спрыгнула с колен и скрылась в темноте. Маруся плакала как-то по-детски искренне, ее слезы не раздражали.
— Все перемелется, мука будет, — тихо произнес Михаил.
— Чего? — то ли не расслышала, то ли не поняла Маруся.
— Говорю, все пройдет, все забудется. Ты о ребеночке думай, он сейчас твоя единственная забота.
— А об остальном кто думать будет? — Маруся провела ладошкой по мокрой щеке.
— А об остальном я позабочусь.
— Ты? — Она с удивлением заглянула ему в глаза.
— Мне не сложно.
Маруся еще никогда не сидела так близко. Михаил чувствовал тепло ее тела, слышал, как бьется сердце. От волос приятно пахло каким-то травяным шампунем. Отчего-то под ложечкой противно засосало.
Чужая жена. Чужая беременная.
— Спасибо, Миша. Я сама справлюсь.
Очень ожидаемо. Дала слабину, но быстро взяла себя в руки.
— Справишься, — кивнул Михаил. — Плакать не надо, хорошо? Я просто буду рядом. Вон там, за забором. Дорогу найдешь?
— Конечно.
Маруся улыбнулась, на мокрых щеках заиграли ямочки.
— Умница. — Михаил наклонился и дотронулся губами до ее макушки. — Иди в дом, ложись спать. Тебе нельзя студиться.
Он встал и подал ей руку, приглашая подняться. Маруся приняла помощь. Ему показалось, она хотела что-то сказать, но передумала. Еще раз улыбнулась, махнула рукой и скрылась в доме.
Михаил вернулся к себе, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, он не имел права так себя вести. Что бы там Маруся не говорила, она все еще замужем и беременна от мужа. Ему ли не знать, на какие жертвы может пойти женщина ради ребенка. С другой — он уверен, что поступил правильно. Эти ненормальные родственники довели девочку, а плакать в одиночестве — не лучший выход. Да и помочь ей не сложно — присмотреть, подсобить по хозяйству, свозить в райцентр. Подкормить, в конце концов.
А какие сплетни поползут по деревне, если хоть кто-то краем уха слышал скандал?
Сплетен долго ждать не пришлось. После утренней дойки явилась Василиса, жена Петровича.
— Мишань, говорят, ты у нас скоро отцом станешь, — начала она без предисловий.
— Говорят, в Москве кур доят, — буркнул Михаил. — Окстись, Василиса!
