Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
в кольчугу чешуи грудная клетка, а потом — такое же неприкосновенное брюхо, в котором как будто клокочет алое пламя.
Пожалуй, я поторопилась, решив, что дракон намного меньше того, на котором летала Владычица. Он определенно уступает в размерах, но не настолько, как мне сперва показалось. Скорее, все дело в его изученности и явном истощении — он грузно и, из-за цепей, немного неуклюже переставляет лапы, осматривая меня сверху скорее как любопытный и настороженный пес, чем как голодный хищник.
Я точно сошла с ума, но теперь еще больше уверена, что уже видела это чудище.
И даже летала на нем, без седла и стремян, где-то очень высоко, за серыми облаками пыли, которые здесь перекрывают все, и даже небо, каким бы оно ни было.
Дракон медленно опускает шею, и на минуту мне кажется, что он раздумал и собирается проглотить возмутительницу его покоя, но он лишь почти вплотную прижимается ко мне ноздрями и с шумом втягивает воздух. Нюхает, как собака, долго и тщательно.
Я выставляю вперед ладони, жмурюсь, воображая, что откусить их такой громадине вообще ничего не стоит. Вместе с руками — до самых плеч. Но дракон продолжает тщательно «пробовать» мой запах. Не похоже, чтобы он собирался мной позавтракать.
Когда из огромной зубастой пасти появляется черный раздвоенный язык, весь перепачканный в вязкую маслянистую слюну, и облизывает мне ладонь, я почему-то совсем не чувствую отвращения. Это как будто какой-то ритуал, после которого раны на моих изуродованных руках начинают как будто меньше болеть. А рогатая башка дракона совсем уж по собачьему тычется мне в грудь, как будто выпрашивает ласку.
Я осторожно, стараясь не делать резких движений, поглаживаю его сначала по ноздрям, потом — выше, по поцарапанной морде до того места, что должно быть похоже на щеку, но больше напоминает рассеченную на прилавке тушу мясника-недоучки. Дракон рыкает, стоит мне случайно зацепить покрасневшую рану, с которой свисают ошметки кожи.
— Болит? — Сама не понимаю, как произношу это вслух. Совсем сбрендила — разговаривать с драконами, да еще и на человеческом языке.
Но, к моему изумлению, чудовище как будто согласно моргает, устало пряча змеиные глаза за сморщенными веками. Косолапо перебирает по полу, разворачиваясь ко мне боком, и я с трудом сдерживаю вздох, потому что одно его кожистое крыло беспощадно разорвано в клочья, и больше напоминает парус ветхого и разбитого о рифы парусника, который больше никогда не выйдет в море.
Бедного дракона как будто нещадно стегают каждый день, не давая ранам затягиваться.
Да что же это такое?!
Внутри меня что-то глухо трепещет и стонет, потому что пока я осторожно провожу ладонью по изуродованному телу, я словно собственной кожей ощущаю каждый удар.
Как будто это меня каждый день тыкают острыми палками и стегают железной плетью, морят голодом и измываются.
За то, что не уберег.
«Одно целое» — слышу в голове тот голос из снов.
Голос моей матери, вслед за которым перед моим взглядом проносятся образы ее прошлого — яркие и сочные, иногда даже счастливые и беззаботные, потому что она была свободна, летая на своем друге.
Он был ей другом — может, не самым большим из кладки, не умеющий толком дышать огнем и не самый быстрый, но он ее выбрал, а она выбрала его, даже не взглянув на более сильных самцов.
Но он не уберег ее.
Я чувствую, как под моей ладонью изодранный бок наполняется вздохом и рыком боли.
Каждый день все восемнадцать лет, его пытают и мучают.
Потому что не могут убить, пока в нем живет хотя бы маленькая, но частица души Л’лалиэль.
Та самая, которая я теперь чувствую и в себе тоже.
Как и ее смех, ее улыбку. Ее мечты о мире, в котором Тьма и Свет могли бы стать одним целым.
— Я больше никому не позволю причинять тебе боль. — Тянусь руками к толстой шее и обнимаю ее изо всех своих сил. — Ты не виноват. Никто не виноват. Только людская злоба и жажда власти.
Дракон фыркает и это звучит почти как согласие.
По крайней мере, во всем этом ужасе, я обрела кое-что настоящее — друга.
Глава шестидесятая: Герцог
Когда я был немного моложе и меня гораздо чаще тянуло на разные подвиги, я знал столицу вдоль и поперек. Каждый закоулок, каждый поворот. И, само собой, каждое пригодное для «скрытых» встреч место. А их, по счастью, еда ли наберется крепкий десяток. Это только кажется, что в городе, где почти на каждом шаг то таверна, то «наливайка» кишмя кишит местами, где двое заговорщиков
