Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
могут встретится практически у всех на глаза, но никто даже не взглянет в их сторон, а на самом деле, почти в каждом таком месте всегда торчи парочка ничем неприметных типов, которые умело маскируются под пьянчуг и забулдыг. Это — мои Зрячие, и они всегда настороже: подслушивают, подсматривают, запоминают и приносят в мою паутину.
Но все это — ловля мелкой рыбы. Можно вскрыть шайку контрабандистов, можно накрыть бандитов-головорезов, можно даже предотвратить сговор неверной жены с убийцей, и спасти жизнь ее богатому и верному короне муженьку. А можно и не предотвращать, если корона от его «безвременной кончины» только выиграет. Все эти ежедневные грязные дела — как будничная стирка грязного белья. А вот настоящие заговоры зреют совсем в других местах — чистых от моих Зрячих, заманчиво пустых или, наоборот, удобно многолюдных. Именно в таком месте однажды и опался гнилой герцог.
Именно в таком месте, как оказалось, теперь собирается провернуть свое дельце его поганая дочка. А говорят только преступников тянет туда, где они уже однажды пустили кровь.
Если бы я только не был скорее мертвым, чем живым, я шел бы на эту встречу в куда более приподнятом настроении, но сейчас моя голова слишком забита тремя вещами: как сдержать голод, как вернуть Тиль и как, Хаос его подери, предотвратить войну, которую Артания неминуемо проиграет?
Есть еще одна вещь, от которой я намеренно шарахаюсь, как невинная девица от каждой тени в одиноких переулках, но она все равно настырно ввинчивается в виски.
Эвин собирался использовать Тиль.
Самым гнусным из возможных способов.
Он — мой лучший друг. Единственный, чего уж там — в Артании больше нет людей, которым бы я так или иначе не перешел дорогу. Об этом даже ходит парочка скабрезных поговорок. Но мы с Эвином всегда были не разлей вода, и я делал для него гораздо более гадкие вещи, чем та, за которую вдруг сам же его и осуждаю. Почему мне было не жаль всех тех людей, которых мы, не задумываясь, раньше просто смахивали с доски, как разменные пешки, чья единственная цель — выманить из укрытия более крупную фигуру? И почему я схожу с ума от злости, стоит лишь представить, то Эвин точно так же собирался использовать мою Тиль?
Может, потому что есть это проклятое «моя»?
Я сворачиваю в подворотню, шлепаю своими начищенными до блеска сапогами прямо по лужам вязкой грязи. Место, куда я собираюсь попасть, не любит чистюль.
Еще два квартала, потом — вниз, по крутой узкой улочке до самых доков. Здесь даже сквозняки пропитаны вонью несвежей рыбы и морской солью. Из доков — еще дальше, туда, где около кладбища разбитых кораблей ютится маленький кабачок под простой вывеской — «Старая треска». Тут всегда полно не просыхающих матросов и бабенок свободных манер, готовых за пару монет задрать юбки перед голодными до любой промежности мужиками, только что вернувшимися из долгого плаванья. Осматриваюсь, нахожу неподалеку шатающегося пьяного матроса и за пару монет забираю его замызганный грязью и соль плащ, и треуголку, которая выглядит так, словно ее вынули из задницы свиньи.
Я прихожу раньше, чтобы занять стол неподалеку от того, за который, я уверен, сядет герцогиня с ее приспешниками. Он как раз почти в самом дальнем углу, в тусклом пятне тени, куда не попадает, ни свет из окна, ни тусклое пятно света лампы под потолком.
Усаживаюсь и, чтобы слиться с местом, сутулюсь над стаканом вонючего пойла, которое приносит хозяин.
Проходит еще много времени, прежде чем дверь кабака открывается и, пригибаясь под низкой притолокой, внутрь заходит долговязая фигура, завернутая в черный плащ. Мне даже не нужно пытаться угадать, кто это может быть, потому что осанка Вдовы мне отлично знакома. Она слишком выдает себя, брезгливо шарахаясь от каждой отрыжки, и если бы только кому-то в этом богами забытом месте, взбрело в голову осмотреться, ее бы точно заприметили. Но всем посетителям «Трески» интересно только содержимое своих щербатых кружек, и чтобы в них как можно дольше не показывалось дно.
Когда спустя несколько минут к ее столу никто не идет, она начинает нервно озираться. Не привыкла, что в мире, куда ее хотят выкупить, всем плевать на привилегии и этикет. Здесь ей разве что с уважением и почтением вспорют брюхо, когда станет бесполезна. Так герцог поступал со своими сообщниками, так же — я теперь это точно знаю — герцогиня поступает и со своими.
Но стол Вдовы пустует еще недолго. Компания, которая вваливается в кабак следом за ней, выглядит помятой и «навеселе», но все это — показуха, причем не самого лучшего пошиба. «Пьяный» на самом деле крепко стоит на ногах, а туберкулезник кашляет
