Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
молотом. Потом снова смотрит на моего «друга». Кажется, он вот ни грамма не удивлен тем, что за время, пока мы не виделись, я успела обзавестись собственным драконом. Даже немного обидно, потому что, хоть у меня и не было времени как следует над этим подумать, где-то в моих девичьих мечтах он должен был как минимум восхититься тем, насколько сильной я могу быть. А не кривить рот в этих своих ухмылочках, словно я приволокла домой хромого щенка!
— Твоя невеста, Эвин, просто подарок судьбы, — наконец, изрекает Его Светлость, но останавливает взгляд на мне, особенно засматриваясь на руки, которые я отчаянно прячу за спиной. Не хочу, чтобы видел меня вот такой. Уже не человеком, но еще — хвала Плачущему — пока и не Тьмой.
— Его невеста валяется у вас в ногах, Нокс! — вздергиваю подбородок. — А я всего-навсегда сирота, которую один из вас собирался принести в жертву, а другой…
Я обрываю себя на полуслове и хмуро смотрю на Нокса.
— Если вдруг ты сейчас подумала скормить меня своему щенку, то вряд ли я дамся без боя, — говорит он.
— Это была бы слишком просто, — огрызаюсь я. — За все, что вы сделали, Нокс, я постараюсь придумать для вас самую изощренную пытку, какую только можно придумать!
Он вдруг делает резкий шаг ко мне, и грубо, как будто у него напрочь отсутствует страх, отпихивает морду дракона, который пытается встать на мою защиту. А когда Малыш рычит и угрожающе распахивает челюсти, я мысленно приказываю ему отступить.
— То есть, моя маленькая монашка, — Нокс нависает надо мной всей своей долговязой тушей, — вот это вот, — тычет пальцем сначала в Эвина, потом — в меня, — тоже была пытка? Чем же? Горючими слезами? Признаниями? А, может…
Я забываю, что стесняюсь своих когтистых лап.
Потому что все эти намеки… Они жалят так больно, что хотя бы часть этой боли я должна вернуть Ноксу, и чем скорее — тем лучше!
На этот раз он почему-то не перехватывает мою занесенную для пощечины ладонь, хотя наверняка угадывает ее. Возможно даже до того, как я сама понимаю, что собираюсь хорошенько отхлестать его по наглой роже! Раз уж он жив и, очевидно, достаточно бодр, раз успевает сочинять для меня все эти нелепицы, то парочка крепких «лещей» точно переживет.
От звона пощечины у меня закладывает уши, а у Нокса, чтоб ему пусто было, даже голова не дергается!
Он только немного водит челюстью, и потирает мигом покрасневшую кожу, вдобавок «украшенною» парочкой царапин от моих когтей.
— Это я заслужил, — говорит, подумав, но если во всем этом и есть хоть капля сожаления — она слишком хорошо замаскирована.
Я даю еще одну пощечину — по другой щеке.
И на этот раз подбородок герцога все-таки немного уходит в сторону.
— И это тоже, — скрипит зубами Нокс.
Эвин сзади давится то ли хрипом, то ли смехом.
— Кажется, ты первая женщина, которая дважды безнаказанно побила рожу моему генералу.
Глава шестьдесят шестая: Герцог
Мне нужны эти оплеухи — чего уж скрывать.
Нужно отметить — очень крепкие оплеухи, потому что, хоть и сделаны маленькой и тонкой рукой моей монашенки, на самом деле заодно сделаны и Тьмой. Которая, как я теперь вижу, окончательно себя проявила.
Меня это должно коробить до глубины моей испорченной души. Я же не абы кто, а целый главный Инквизитор Его Величества, цепной пес, который вынюхивает таких, как она, заковывает их в цепи, сам судит и сам казнит.
Но, как бы дико и порочено это не звучало, мне нравится моя новая Тиль. Этот ее боевой дух и желание непременно хотя бы что-то взять в свои когтистые руки, и желательно исправить. Не важно, что она вряд ли имеет хотя бы какое-то представление, как именно можно исправить творящуюся вокруг вакханалию — она просто не собирается сидеть на месте.
И даже привела для этого саблезубого монстра, который продолжает коситься на меня как на окорок.
Но ничего из этого не отменяет того факта, что я застаю ее обнимающей Эвина!
Обнимающей так, словно она готова грудью закрыть его от любой беды. Ну и заодно утешить умирающего Воина Света. Утешить так, как должна утешать невеста своего нареченного жениха!
Я не испепелил влюбленную парочку только потому, что был вымучен переходом через Врата и мои руки были заняты телом герцогини. Даже если бы дракон моей сердобольной монашки потом меня испепелил — это уже не имело бы никакого значения.
— А вот это уже лишнее, Тиль! — рявкаю я, успевая перехватить ее руку, когда она входит в раж и, очевидно, собирается и дальше безнаказанно
