Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
чтобы избавить меня от этой напасти.
Если бы только я могла ему довериться.
Если бы только могла точно знать, что он не бросит меня первому попавшемуся Инквизитору.
Мой мысленный монолог прерывает яркое зарево, которое лишь на мгновение опережает оглушительно громкий взрыв. Обломки стен летят на нас словно громадные бомбы. Я прикусываю губу до крови, лишь бы не закричать, закрываю голову руками, потому что камни падают слева и справа, так близко, что от каждого удара нас с герцогом окатывает волна сырой земли.
Снова взрыв — на этот раз сильнее и громче, яростный рев, дрожь под ногами, от которой едва держусь, чтобы не упасть.
Что происходит — не понять, не увидеть из-за огненного зарева и густого черного дыма.
Копоть забивает рот и нос, мешает дышать.
Сильная рука сгребает меня в охапку, прижимает к себе так уверенно, что страх становится чуточку меньше.
Свист над нашими головами.
Частый, сильный, смертоносный. Я слышала что-то похожее, когда неподалеку от монастыря развернулось сражение и солдаты посылали на голову друг другу дожди стрел. Только сейчас этот свист злее и звонче.
Я все же вскрикиваю, потому что рядом с моей ступней в землю вонзается… что-то длинное, окровавленное, похожее на костяную иглу, только размером со стрелу.
Плачущий, помоги!
Если бы она проткнула мне ногу, то пригвоздила бы к земле!
— Бездна задери, — скрипит зубами Нокс, отводит в сторону свободную руку.
Свист повторяется снова, я жмурюсь изо всех сил, потому что на этот раз нам точно так не повезет.
Но… ничего не происходит.
Только на миг чувствую, как рука герцога, которой он крепко прижимает меня к себе, судорожно сжимается.
Открываю глаза в короткий миг передышки.
Задираю голову.
Он смотрит куда-то вверх — бледный, с острыми скулами, на которых тоже едва тлеют тонкие страшные символы.
Но в плече, которым он загораживал меня, торчит костяная игла и черные нитки стремительно расползаются вокруг нее прямо под кожей.
— Рэйвен… — Я сглатываю.
— Тиль, не драматизируй, — еле слышно усмехается он, — я просто воспользовался случаем пообниматься с хорошенькой девицей.
Я знаю, что он закрыл меня собой.
И, наверное, только это дает мне сил пережить то, что за спиной моего Нокса, прямо из копоти и огня, появляется огромная рогатая голова.
А вслед за ней — туловище, две пары когтистых лап, сжимающих топор.
Я проглатываю крик ужаса.
Это как увидеть свой сбывшийся наяву самый страшный кошмар.
— Тиль. — Уверенный голос герцога заставляет поднять на него взгляд. — Ты очень поможешь мне, если прямо сейчас возьмешь себя в руки и побежишь изо всех сил. Поняла?
Конечно, поняла.
Но не побегу.
— Я же упрямая ослица, — повторяю его слова, и чувствую, что плачу от страха. — Поэтому я останусь с тобой.
— Боги, женщина, обугленные трупы влюбленных красиво смотрятся только в идиотских сопливых романах! — Он резко разворачивается и снова загораживает меня своей спиной.
Мне хочется зажмуриться изо всех сил, чтобы, когда открою глаза — все это оказалось просто страшным сном или уродливой тенью на стене. Чтобы Нокс обернулся, снова скроил свою ехидную ухмылку и казал, что на самом деле это ничего не значит.
Но… громадная рогатая голова никуда не девается, и когда я, пересилив сего, снова заглядываю в глаза своему страху, чудище смотрит как будто прямо на меня.
Его кожа пылает снаружи — маленькие языки пламени танцуют по раскаленное чешуе, словно живые.
Я видела что-то подобное на гравюрах в одной из тех книг, которые настоятельница Тамзина потом собственноручно сожгла, негодуя, откуда в обители Плачущего взялась это богомерзкая отрыжка Хаоса.
— Тиль, было бы лучше… — пытается сказать Нокс, но тут же пятится.
Огненный монстр опускает голову и, с шумом выпуская широкими черными ноздрями облака воняющего серой пара, вдыхает и выдыхает воздух. Как будто принюхивается.
Я опускаю взгляд и вжимаю голову в плечи.
Он нас испепелит — это же очевидно.
Но по крайней мере я не буду смотреть на это со стороны, до конца жизни чувствуя себя трусихой, которая бросила человека, уже однажды спасшего ей жизнь.
И нужна ли мне эта жизнь, если в ней не будет этого бесстыжего мужчины, с его бесконечными издёвками, насмешками и… непристойными поползновениями!
Проходит уже достаточно
