Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
ядовитые залпы.
Тиль — мелкая упрямая монашенка, которая не оставила меня даже когда я это приказал.
Последнее мое воспоминание — о ней.
О ее испуганном взгляде за миг до того, как демон сбил меня на лету словно муху.
Я должен узнать, как она. Но точно не у Ивлин.
Одержимый этой идеей, слишком резко поднимаюсь. От резкого приступа боли в груди, едва не ною, чуть-чуть вытягиваясь на кончиках пальцев — так почему-то легче. Жду, пока в голове прояснится, сую ноги в уродливые башмаки около кровати, прикидываю, хватит ли мне сил добраться до стены, чтобы оттуда, как ребенок, который учится ходить, по стенке добраться до выхода.
Точно не хватит.
Рогатая тварь крепко меня потрепала. Будь я простым смертным — меня оттуда выносили бы по кускам. И именно осознание этого заставляет вертеть головой в поисках решения проблемы, чтобы вырваться из этого вонючего склепа и разыскать Тиль.
Она должна быть жива.
Обратную мысль я просто не допускаю.
На лекарском столике, рядом с толстыми восковыми свечами, лежит коробка, и из прорези между крышкой и основой сочится легкий голубоватый свет. Открываю ее, хоть и не с первого раза. Выдыхаю с облегчением, потому что внутри — вполне приличного размера Аспект Атио, похожий на осколок голубого горного хрусталя. Рядом — маленькое приспособление, похожее на лупу, но утыканное иглами с одной стороны. Это — медипал, совсем новая разработка. Я только раз такой и видел, и когда лекарь «лечил» им простую рану на ноге, подопытный — здоровенный мужик-кузнец — выл и рыдал как малое дитя. Но зато рана почти затянулась.
— Что ты делаешь? — Ивлин забывает о своем намерении меня проучить, и подвигается ближе, одержимая любопытством.
— Тебе лучше уйти, Ив, — почти искренне забочусь о ее душевном состоянии. Эта штука, похоже, воздействует на верхние слои кожи примерно как огонь, и запах при этом стоит почти такой же. — Не подготовленные носовые рецепторы это могут и не пережить.
Ивлин фыркает, заходит мне за плечо и ее дыхание на коже неимоверно раздражает.
— Ив, отойди, пожалуйста, — держусь из последних сил. — Ты мне мешаешь, а я еще никогда этого не делал.
Я кладу Аспект на внешнюю сторону медипала, и невидимые до этой минуты тонкие серебряные нити обхватывают его со всех сторон, плотнее прижимая к стеклу. Пульсация камня нарастает.
Еще минуту трачу на то, чтобы срезать с груди бинты.
Приставляю лупу к тому месту, которое под пальцами ощущается как разрытая свежая могила — там как будто такая же сырость, рвань и мертвечина.
Мычу себе под нос, когда острые шипы вонзаются в кожу, пробиая ее как будто до самой спины. Камень хаотично вспыхивает и гаснет, пока до меня не доходит, что он, как чуткий зверь, пытается подстроится под ритм моего сердца. И как только это происходит, я чувствую легкий толчок в груди, вслед за которым приходит адская, жгучая боль.
Хорошо, что у меня, видимо, дефект от рождения и я не способен на бабские слезы.
С меня словно снимают кожу, поливают кровоточащую плоть чистым огнем, на живую зашивают, а потом щедро посыпают швы солью.
К концу «процедуры» я на всякий случай проговариваю в голове свое полное имя и титул, потому что чувствую себя человеком, которому вместе со смертельными ранами заодно сожгли и мозг.
Хочется сесть, передохнуть, может даже позволить Ив влить в меня ту ядовитого цвета отраву, но… Тиль.
Одно воспоминание о ее испуганных зеленых глазах толкает меня к выходу.
Что ж, по крайней мере, я точно не истеку кровью до того, как выясню, что с ней…
Дверь жестко распахивается прямо у меня перед носом. Случись это мгновением раньше — я бы получил по башке и с учетом моего полудохлого состояния, скорее всего, это бы и стало причиной моей дурацкой кончины.
— Уже на ногах? — Эвин окидывает меня сердитым взглядом. — Хочешь обезглавить мою армию, Рэйв?
— Ваше Величество! — Ив растекается в глубоком реверансе, влезая между нами, как вошь. — Я пыталась удержать его в постели, но…
— Для женщины, которая пытается удержать мужчину в постели, графиня, на вас слишком много одежды.
Ивлин сначала возмущенно задыхается, потом выпячивает подбородок и гордо шагает к двери. Сказала бы это фигура рангом поменьше — беднягу не опознали бы даже по зубам и костям.
— Нам надо поговорить, — сразу переходит к делу Эвин. — О герцогине Лу’На.
— Она жива? — Где-то внутри вдруг воскресает та самая струна, на которой барды играют своим сопливые баллады.
