Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
способ меня убить.
Вероятно, я заслужил.
Потому что последнее мое воспоминание — оно еще до того, как малышка нырнула в воду.
Потом лишь обрывки воспоминаний в рассеянном тумане других образов — похотливых и кровавых, с привкусом крови и пепла.
Повозкой «моего сознания» снова управляли демоны и этих ребят, судя по всему, очень заносило на поворотах.
— Вы же мне обещали! — кричит Тиль, сплевывая воду, и стыдливо прикрывая одной рукой прилипшую к груди шелковую нижнюю сорочку н тонких бретелях.
У нее настолько ослепительно белые плечи и невинные крохотные веснушки на ключицах, что я, рыкнув на самого себя, поворачиваюсь спиной. До боли цепляюсь пальцами в края бассейна.
— Тиль… — Бездна все подери, впервые в жизни я не знаю, что сказать, потому что правда обещал. — Мне правда жаль, Тиль. Я думал, что… сильнее.
— Вы думали! И пока вы думали, ваша самонадеянность чуть не стоила мне чести! И жизни!
Я буквально силой удерживаю себя от желания чуть-чуть повернуть голову, чтобы хоть одним глазом полюбоваться на нее в ярости. У нее так премило розовеют щеки и раздувается нос!
А между тем, до меня с опозданием доходит, что я уже не чувствую боли в груди, и как минимум не истекаю кровью. На восстановление еще потребуется время, но сегодня я точно не умру, если только моя малышка не приложит к этому руку.
— Благодаря вам, Тиль, я жив, — говорю смиренно и тихо. И горло режет непривычными интонациями. — Вероятно, мне следует благодарить богов за вашу отвагу и доброе сердце.
— Вероятно, вам следует запихнуть ваш лживый язык в вашу лживую задницу и убраться, пока кому не пришло в голову проверить причину грохота в спальне королевской невесты!
— Да ради богов, Матильда, я же первый раз в жизни извиняюсь! — С досады так сильно сжимаю пальцы, что трескаются красивые керамические плитки. — Могла бы проявить милосердие, ты все-таки монахиня!
Я чувствую, как она бьет кулаком по воде, посылая в мою спину настоящей маленький шторм.
— Минуту назад, Ваша Светлость, вы думали отнюдь не милосердии!
— Это бы не я, Тиль. — Похоже, я сделал все, чтобы окончательно лишиться ее доверия.
— Мне все равно, Нокс. Я еще раз настойчиво прошу вас уйти. И… больше не появляться мне на глаза. Считайте, что я выполнил свой долг Короне и вы ничего мне не должны.
Я подтягиваюсь на руках, медленно поднимаюсь из воды, стряхивая влагу с волос.
— Боюсь, Тиль, чтобы стать полноценной невестой Эвина, вам придется еще какое-то время потерпеть мое мерзкое общество.
— Я не собираюсь становиться его невестой на всю жизнь!
— Но вам придется!
Я все-таки оборачиваюсь и срываю с себя противные мокрые бинты. Шрамы на коже просто отвратительные, хоть их определенно пытались тщательно сшить. Это не брутальные отметины от меча, которые придают мужчине шарм отваги и смелости, а заодно раздвигают даже самые стыдливые женские ноги. Это рваные следы от когтей Беала — глубокие и косые.
Но, несмотря на это, Тиль смотрит на меня в упор.
Без отвращения и даже не падает в обморок.
Возможно, я льщу себя надеждой, но в ее зеленых глазах… желание прикоснуться?
Нужно вернуть мысли в прежнее русло, потому что голова демонов во мне еще слишком слышны, а мысли о мокрой монашке и о том, что ее одежда настолько просвечивает, что я могу видеть оттенки ее груди, определенно не способствуют успокоению.
— Тебе придется стать герцогиней Лу’На, Тиль. Заменить ее собой, раз уж какой-то непонятной воле богов было угодно сделать вас настолько… похожими. Это лучший выбор для всех — Эвин получит добрую и отважную жену, богатые земли, древесину для воздушных кораблей и золотые рудники. А ты… больше никогда не будешь голодать.
Только после того, как слышу этот собственный монолог, до меня вдруг доходит, что я собираюсь сделать на самом деле.
Я должен отдать ее Эвину.
Отдать мою малышку с ее скромные колени и стыдливые веснушки другому мужчине.
Своему лучшему и, вполне возможно, единственному другу.
И провести остаток дней, выкрикивая «Свет храни королеву!», глядя на то, как она будет целовать Эвина, сидеть рядом с ним на балах и приемах, и рожать ему наследников.
Ему.
Не мне.
Эта мысль ложится на плечи непосильной ношей.
Кажется, я даже немного сутулюсь под ее весом.
— Вот, значит, какой у вас план, Нокс, — тихо, с отраженным от воды эхом, размышляет
