Мне «повезло» родиться сиротой, оставленной на пороге монастырского приюта, где я провела «лучшие» восемнадцать лет своей жизни. А потом повезло еще раз — спасти от лап разбойников богатую леди, которая оказалась как две капли воды похожа на меня.
Авторы: Субботина Айя
движение может причинить вашей драгоценной заднице непоправимый ущерб, но в этот раз я не буду спасать вашу жизнь.
— Рад, что вы по достоинству оценили мою драгоценную задницу, Тиль, я бы хотел, чтобы вы не обделили ее своим стыдливым монашеским вниманием, — плотоядно усмехается он, и я начинаю леденеть, потому что между его странно бледными губами мелькают заострившееся клыки, и взгляд медленно наполняется тьмой.
Совсем как в ту ночь в бассейне.
— Нокс, — я сглатываю тревогу, убеждая себя, что ничего страшного не происходит, — по-моему, вы немного… перегрелись.
— Немного, Тиль? — Он протягивает вторую руку к моему лицу, и я с кончиков пальцев стекает густой черный туман. — Вы полагаете, что ваша эта бестолковая речь разозлила меня… лишь немного ?
— Рэйвен, это уже не смешно… — бормочу я, потому что между моей кожей и его пальцами уже почти не осталось просвета.
— Я похож на шутника?
Его глаза полностью чернеют, и в густом непроглядном тумане цвета оникса, как будто сверкают далекие молнии.
Нокс медленно и с нажимом сжимает мое лицо в ладони.
Кожа под его пальцами горит, но это… так приятно.
Почему ничего не происходит? Почему эта проклятая штука на моей руке не отшвырнула нас друг от друга?
— Так вот, Тиль, — он с силой задирает мою голову вверх, и я слегка морщусь от болезненного прострела где-то в затылке, — поговорим же о королевской постели, и твоих супружеских обязанноостях.
— Рэйвен, ты… не в себе, — умоляю я, но на самом деле совсем чуть-чуть хочу, чтобы этот миг продлился еще немного.
— Сегодня, малышка, ты поразительно точна в своих обычно бестолковых и поверхностных выводах. — Он трогает взглядом мои распахнутые от негодования губы. — Я действительно очень «не в себе» и если ты не перестанешь доводить меня до бешенства своими никчемными попытками разбудить ревность, то поименно познакомишься со всеми моими демонами.
— Не такие уж они и никчемные, раз вы беситесь, милорд, — отгрызаюсь я.
Кажется, теперь понятно, почему подарок Эвина не подействовал тогда и не действует сейчас.
Ни один смертный мужчина не может до меня дотронуться .
Но Нокс сейчас — не смертный мужчина. Он — чистая Тьма во плоти.
— Ты абсолютно не умеешь вовремя закрывать рот, да? — низким грудным голосом говорит он. — Как для разумного существа у тебя, Тиль, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.
— Я вас не боюсь, Нокс. Ни вас, ни ваших этих… рогатых попутчиков!
Боги светлые, как он усмехается!
Правый уголок рта приподнимается вверх, и в образовавшемся просвете появляется уже оформившийся белый клык, которым Нокс как нарочно царапает губу. Слизывает языком тонкую струйку крови, еще сильнее сжимая пальцы на моих щеках.
Мои губы приоткрываются, когда Рэйвен снова скользит по ним теперь уже совершенно непристойным взглядом.
— В постели с Эвином, моя малышка, ты будешь крепко и сладко спать, — чеканит он, как будто знает, что по какой-то лишь ему одному понятной причине, я буду следовать этому приказу неукоснительно. — Завернутая в одеяло вся, от пяток до кончика носа, как гусеница бабочки-капустницы!
От этого рокота снова дрожат стены, и трусливо дребезжит стоящий на соседней тумбе тяжелый бронзовый подсвечник.
— Потому что ты принадлежишь мне, Тиль, — его раскаленное дыхание щекочем тонкую и сейчас очень особенно чувствительную кожу моих губ.
— Уже нет, — шепотом отвечаю я. Не понимаю, откуда берутся силы сопротивляться даже сейчас, когда руки ломит от желания обнять его за шею. Даже если сейчас мой герцог не совсем в своем уме. — Потому что ты сам меня отдал.
— Глупая, глупая маленькая монашенка. — Он немного смещает ладонь, и с нажимом кладет большой палец мне на нижнюю губу, заставляя рот еще немного приоткрыться. — Да гори оно все пропадом, Тиль, я хочу тебя…
Его губы жадно, раскаленным клеймом накрывают мой рот.
Глава сороковая: Сиротка
Меня никто никогда не целовал, и до этого дня все, что я знала о поцелуях, было прочитано мной в книгах. И иногда я слышала, как об этом рассказывали больные и раненные, которых привозили в монастырь.
Я представляла поцелуи… другими.
Но этот просто лишает меня воли.
Я едва ли могу дышать, потому что губы Нокса как будто отбирают у меня силу, сопротивление и дыхание. И мне нужно лишь жадно
